В огне чужого мира - Кирилл Юрьевич Шарапов

— Привал, — скомандовал Берг, видя, что жена совсем выбилась из сил.

Он уселся у стены и раскочегарил свою трубку. — Долго нам еще идти, ваше сиятельство? — обратился он к Бельскому.

— Да мы только вышли, — усмехнулся Михаил. — Мы тогда с Ириной часов шесть топали, это от места нашего ночлега. Тут нет прямой дороги, петляет сильно, где-то завалы мешают срезать, мы просто не знаем короткого пути. Так что отдыхаем десять минут, и снова ножками шевелим, нам еще часов пять тащиться, а то и больше. Мы все же с Ириной Николаевной вдвоем шли и куда шустрее двигались.

Боярин Берг кивнул, принимая ответ, и задымил своим крепким табаком.

Бельский же повернул голову и посмотрел на прокачанного до второго ранга черного сокола. Тот ехал у него на плече с того момента, как они покинули имперскую слободу. Эту идею подкинула Ирина, предложив Бельскому призвать зверодуха, которому придется возвращаться сюда, чтобы тот запомнил дорогу и управился быстрее. Как он это сделает, никто не знал, но приказ запоминать путь Михаил птичке отдал.

На то, чтобы добраться до арки перехода, ушло одиннадцать часов. Все были вымотаны. Бельского раздражало столь медленное движение, ничего с этим поделать он не мог. И вот долгожданный первый пункт их путешествия.

— Привал, — скомандовал он. — Пойдем туда свежими и отдохнувшими.

Уставшая, едва передвигающая ногами Аглая, блаженно выдохнула и опустилась на каменный пол возле стены. Михаил бросил на нее недовольный взгляд, но ничего не сказал. Берг со своей трубкой устроился рядом с ней, остальные расположились кто где, только Вулкан прыгнул в портал, на секунду размазался и исчез. Ирина проводила питомца обеспокоенным взглядом, но ничего сказала, уселась с правой стороны, прижавшись к мужу, с левой устроилась вымотанная Екатерина. Она положила голову на плечо Бельского и, закрыв глаза, моментально уснула.

Михаил же смотрел на Аглаю Берг, ему очень не нравилось наличие такого слабого звена в отряде. Понятно, что, если что случится, Николай Андреевич ее не бросит, а значит, придется оставаться всем. Для себя боярин решил, что оставит их только в том случае, если это будет грозить непосредственной гибелью ему и Екатерине с Ирой. Для него семья была в приоритете и дороже, чем бывший старший дьяк тайной канцелярии и его семья.

Вулкан вернулся спустя два часа, уселся возле хозяйки. Княгиня Воронецкая, положив руку на рогатую голову ксанса, быстро установила контакт.

— На той стороне все спокойно, — наконец, изучив воспоминания питомца, подвела итог ловчая. — Вулкан не видел никого из людей или каких-либо других существ. Он прошел по всему пути по подземелью и выбрался наружу. Не сказать, что подъем сложный, но придется постараться.

Аглая, услышав это, только тяжело вздохнула.

— Что нас ждет наверху? — поинтересовался Бельский.

— Я видела какие-то заросли, очень густые, деревья стоят плотно друг к другу, развесистые кроны почти не пропускают свет, кусты сильно ограничивают видимость. Видела обломки камня, это очень похоже на руины над нами, только растительность более буйная.

— Плохо, — голос Михаила был мрачен. — В мертвом городе есть только одно место, где имеется растительность — самый центр, и туда никто не ходит. Те, кто вошел под сень этого леса, назад не вернулись. Егерь, что рассказывал мне страшные байки про это место, говорил, что там деревья живые.

— Но Вулкан же там был уже не один раз, — удивленно произнесла дочка Берга, внимательно слушающая разговор взрослых.

— Варя, — устало произнесла мать, — он зверодух, сущность, обретшая форму, на них вообще никто внимания, кроме ловчих, не обращает. Если там и вправду живые деревья, то духи им неинтересны. А вот мы, из плоти и крови, скорее всего, наоборот, если, конечно, верить во все то, что поведал нам его сиятельство боярин Бельский.

— Ну, за что купил, за то и продал, — развел руками Михаил и, вытащив из рюкзака стопку бутербродов, завернутых в оберточную бумагу, вгрызся в пока еще относительно свежий хлеб. — Среди егерей, — продолжил он, — это место считается самым опасным. Во всяком случае, Аким, тот, кто мне это все рассказывал, знавал людей, которые видели этот лес своими глазами.

— Я его видел своими глазами, правда, издалека, — неожиданно произнес сидящий подле Михаила Верд. — Мы как-то при ловле духов забрели почти в самый центр. Там все, как его светлость изволил сказать. Некоторые наши подошли ближе, факелы самодельные смастерили, так вот, стоило их зажечь, как деревья заволновались. Они боялись и ненавидели огонь. Наши постояли и отошли подальше, боязно всем стало.

— Аким то же самое рассказывал, — подтвердил Бельский.

— Мне приходила докладная записка, когда я еще старшим дьяком служил в Создале, — подал голос Берг, — о том, что один ловчий из вольцев вошел в этот лес и был схвачен то ли ветвями, то ли каким-то зелеными щупальцами. Но эта напасть была далеко, и я не придал этому особого значения, только довел информацию до тогдашнего командира первого полка, князя Адашева. Тот в свою очередь обещал довести эту информацию до личного состава и отправить депешу во второй полк, к которому приписан Верд.

— Было такое, ваше сиятельство, — подтвердил Верд, — всех новичков предупреждают, что к лесу приближаться нельзя.

— А как же мы? — подала голос испуганная Аглая. — Коль, может, вернемся?

— Нет, душа моя, — отозвался Берг, — надо идти, сил моих нет больше сидеть на этом острове. Пока единственный портал был в руках аборигенов, и доступа мы к нему не имели, я мирился, но теперь мы в шаге от возвращения. Дом стал сниться, я не смогу жить дальше в маленькой имперской слободе. Тянет меня туда, — Берг указал на провал. — Там наша жизнь. Или смерть, — после небольшой паузы добавил бывший старший дьяк.

Аглая молча выслушала мужа и возражать против его решения больше не пыталась.

Дальше сидели в тишине. Прошло четыре часа, Бельский даже подремать умудрился. Когда он открыл глаза, вокруг было сонное царство, только Пахом бодрствовал и черный зверодух-крушила, принадлежащий боярину Говорову.

Михаил выпутался из объятий жен, вытащил из своего ранца бутылку с водой и, плеснув на руки, протер лицо. Посмотрев на часы, он понял, что снаружи над островом ночь. Если его расчеты не были ошибочны, то над материком