Вячеслав Шульга - Берег дна

И тут на сцене снова появился мальчишка, неожиданно выглянув из-за угла диспетчерской. Настолько неожиданно, что Мотя, заметив краем глаза движение, уже поворачивал ствол и выжимал спуск и только острое непонимание того, откуда там могла взяться тень, спасло пацана от пули. Идиот!

Меж тем он времени зря не терял. Пользуясь тем, что другой наемник видеть его не мог, паренек как-то уж очень вальяжно, как будто красуясь, подобрался к окну и швырнул в него гранату. Мотя ошалело наблюдал эту сцену и не мог поверить своим глазам — такого наглого неприкрытого самолюбования ему видеть на своем веку еще не приходилось. Ай да сукин сын! Далеко пойдет, если найдется тот, кто сможет спесь из него выбить.

Взрыв вернул Мотю к реальности. Спохватившись, он сосредоточил все свое внимание на оставшемся справа враге, и вовремя, потому что тот, видимо решив «пропадать, так с музыкой», полностью выступил из-за швеллеров и дал длинную очередь, до полного опустошения рожка, да так и остался стоять, только автомат опустил стволом вниз.

Партия закончена, противник сдался, король лежит, точка прицела совместилась с головой наемника, выстрел — мат?

Нет, парень, мы тут не в мушкетеров играем. Все мы в Зоне — сталкеры и барыги, бандиты и наемники — все отбросы общества. Крысы, жрущие себе подобных, чтобы самим не быть съеденными. Поэтому… vaya con dios, амиго. И пусть тебе не повезет выйти живым.

Две пули взрыли землю перед наемником, подняв фонтанчики земли.

— Жди здесь, — ткнул Мотя пальцем в сторону УАЗика и, не говоря ни слова больше, отправился за Машей.

До конца он спускаться не стал, девчонка слышала перестрелку и могла пальнуть с перепугу, не разбирая, кто там лезет.

— Маша, свои, ствол опусти, — крикнул он, подождал пару секунд и спрыгнул на пол.

Бледный свет тускло освещал середину комнаты через дверь, выходившую на балкон, оставляя в тени перевернутый стол, из-за которого на него уставились большие черные глаза, полные слез и страха.

— Маша, это я, Мотя. Все кончилось.

Громко всхлипнув, девчонка перепрыгнула через стол, обвила руками шею сталкера, уткнулась носом в его плечо и разревелась, не в силах больше сдерживаться.

Да, девочка, настоящая перестрелка, это тебе не компьютерная стрелялка и не голливудский детектив, это намного страшнее, даже если ты сама в ней участия не принимала. К этому и привыкнуть-то почти нельзя, можно только научиться.

Минут через пять, когда истерика наконец отпустила, они поднялись наверх. Какое-то время, пока Мотя собирал магазины по углам и укладывал их в рюкзак, прятал целеуказатель и ствол, доставал складную кошку и закреплял ее на бортике, Маша не замечала присутствия мальчишки. И только когда сталкер начал спускать вниз ее рюкзак, а паренек подбежал его принять и отцепить карабин, негромко ойкнула и удивленно уставилась на Мотю.

— Ты его знаешь? — спросил тихо Мотя.

— Ага, он мне подсказал, где тебя найти. Ну, то есть не тебя, а бар.

— Все страньше и страньше, — пробормотал себе под нос Мотя.

Спустив Машу и спустившись сам, он отстегнул кошку и направился к останкам джипа, махнув рукой ребятне и приглашая следовать за ним.

Когда-то гордость советского автопрома, а ныне просто кусок ржавого железа знали многие сталкеры. О нем ходило множество легенд, одна другой сказочнее. Сказывали даже, что он почти как Монолит, только с ограниченными возможностями. Мол, желания он не исполняет, но если посидеть за рулем, то дорогие и редкие артефакты сами к тебе в руки прыгать будут, и зверье мутантное за своего станет принимать и стороной обходить. В общем, манил он к себе дураков всех мастей, как магнит гвозди.

УАЗик лежал на обочине дороги, которая от «Янтаря» вела к мосту на Лиманск, огибая Рыжий лес слева, и хорошо просматривался в бинокль с перекрестка на опушке леса. Видеть его многие видели, да только подойти к нему никто не мог, так как он находился внутри поля психотропного излучения и тем, кому хватало глупости искать возле него счастья, выжигало мозги вчистую, превращая в зомби. Все в баре «100 рентген» и окрестностях знали, что к нему приближаться гораздо опаснее, чем выходить на Арену против кровососа с голыми руками, но каждую неделю находился какой-нибудь очередной искатель счастья, и от него оставалось только сообщение на ПДА — «Сталкер такой-то. Группировка такая-то. Бесследно исчез в районе Янтаря».

Когда же Меченый сумел продраться через толпы фанатиков и отключить излучатели по всей Зоне, открыв тем самым путь к центру, здешние поля почти обезлюдели и древний ржавый внедорожник с сохранившимися регистрационными номерами перестал быть интересен сталкерскому люду. Все ринулись в центр, да там и осели, пытаясь найди проход в Припять, бросили его и дальше ржаветь под выбросами да дождями, нагло выставляя напоказ всему миру чудом сохранившийся номерной знак еще советских времен, белым по черному полю — 50–05 КИО.

Естественно, УАЗик никакими чудесными свойствами не обладал, Мотя давно обследовал ржавые останки. Устроившись на земле, под прикрытием бортов машины, он достал из рюкзака спиртовку, кинул на нее таблетку сухого спирта, поджег и водрузил сверху банку тушенки, предварительно ее вскрыв. Так же молча, не суетясь, он достал хлеб и три помидора, порезал и разложил на пластиковом пакете, извлеченном из заднего кармана брюк.

Мотя вообще не понимал пристрастия большинства сталкеров к сухпайкам. Зачем давиться сублимированными продуктами, если ты отправляешься в Зону всего на несколько дней и можешь позволить себе не сильно экономить на весе и месте в рюкзаке? Свежие овощи вроде помидоров можно и в пластиковый контейнер упаковать, не проблема, а хлеб и тушенка, единственный продукт из сухпайка, который признавал Мотя, сильно плеч не оттянут. Сталкеры — народ чудной, иногда с совершенно необъяснимыми и странными бзиками, особенно если это касалось еды и питья. Некоторые бродяги, как Гупи, например, не могли прожить без утренней чашечки свежесваренного кофе, другие ничего другого из алкоголя кроме семилетнего виски не употребляли, третьи яичницу только из перепелиных яиц заказывали. А Мотя любил помидоры.

Минут через пять, когда тушенка нагрелась, Мотя снял банку с огня, ножом подхватил кусок мяса на хлеб, сгреб грязными пальцами четверть помидорки и, жестом предложив следовать его примеру, принялся есть. Совершенно сбитая с толку его поведением Маша, смущенная и напуганная, стараясь не показать своего волнения, слишком резко подцепила ножом кусок мяса в банке, и он вывалился на импровизированную скатерть, отчего она смутилась еще больше, рукой положила его на хлеб и, нахохлившись, как воробей под дождем, принялась яростно жевать.