Наследие [СИ + иллюстрации] - Евгений Сладков

И на этом — всё.

Ничего другого в большом пространстве практория я не увидел, сколько бы не вертел головой и не вглядывался в стены. Никаких ответвлений, никаких проёмов, никаких иных разделителей. Только старший Валлон и мы, младшие.

Любопытное разглядывание практория, однако, не помешало мне присоединиться к нужной группе братьев и сестёр. Нужной и очень немногочисленной — всего лишь восемь человек, не считая меня. В группе, кстати, обнаружилось знакомое лицо — та мини-копия Скалы, что показала принцип прохода коридора. А раз я его поблагодарить хотел, то и внезапно возникшей возможностью пренебрегать не стал:

— Спасибо, брат! — и руку протянул, представляясь: — Власт.

— Баррий! — откликнулся парень, крепко отвечая тем же.

Продолжить разговор у нас не вышло.

Началось новое извержение Вулкана, причём со знакомого слова:

— Молодцы! Третья задача — выбраться!.. — и осклабился так, что «ложечка» среагировать никак не успела, вместо неё сработало кое-что иное, а точнее — сжалось.

То самое, что реагирует, когда куда-то падаешь неотвратимо и продолжительно.

Ведь ноги перестали ощущать тёмную опору плиты под собой.

* Гипноулитка Обычная https://author.today/reader/433488/4068486

«Сложно? Значит, нужно идти!»

Потря Суровый

Бескрайний мир.

И до недавнего непредставимый.

Просто потому, что ранее я бы никогда не смог такое вообразить, даже не находясь в трезвом уме и твердой памяти. И более того — ничего подобного и в кошмарах никогда не снилось, насколько помнилось.

Но не теперь…

Потому как ныне я целую вечность брёл по такой непредставимости в никому неизвестную безвестность.

Мир, настолько совершенный в своей безысходности, что закрадывалась стойкая мысль о полнейшем безумии его творца… Если, конечно, принять возможность его существования. Но это даже неважно, потому что безысходности не становилось меньше, а наоборот — она начинала захлёстывать уже меня самого. И с каждым новым ядовитым проникновением в душу всё чётче, всё яснее в голове возникало единственное: «Выхода нет…».

Сколько бы ни шёл, в каком бы направлении ни брёл — всюду взор встречал лишь безмолвные пустоши, полные серой пыли.

Той пыли, что являлась свидетельством абсолютной безжизненности мира.

Той пыли, что походила на безграничный океан праха всех оттенков серого — от практически белого до такого же чёрного…

По крайней мере, очень хотелось, чтобы всё было так, но увы. Это лишь моё воображение, это оно пыталось хоть как-то раскрасить реальность, в которую угодил неизмеримо давно — может, час назад, а может, уже целые века минули?.. Причём угодил по собственной воле, словно Мышь Лабораторная в западню ради сыра вкусного кусочка.

Или не по своей. Смотря как воспринимать целеустремлённость — благо или проклятье?

Меланита предупреждала: «Власт, не нужно оно тебе. Не суйся. У нас и так хватает загадок и проблем. Давай лучше с синергией разберёмся, а с этим что-нибудь да придумаем потом!».

Да кто бы послушался умную девушку? Вот и я не стал. На свою-то голову…

Или, скорее, всё-таки на свои-то ноги? Потому как именно они устали более всего прочего тела. Пыль пылью, но её рыхлость и вязкость, наверное, дали бы изрядную фору что песку, что снегу. Разве что горячей она не была, как первый, как не была и холодной, как второй. Это и не хорошо, и не плохо, а просто — никак, что очень даже прекрасно.

К сожалению, в своей безысходности я уже дошёл до той самой «ручки», когда приходится искать нечто позитивное в любой малости, потому что ничего кроме уже не остаётся.

«Ничего» — это в буквальном смысле.

В этом мире ни Воплощения не отзывались, ни «книга» навыков не являлась, ни Средоточия не грели нутро, ни разученные техники не вспоминались, ни артефакт-хранилище не желал работать.

Иначе говоря, полное и безоговорочное бессилие.

Так к нему в комплекте ещё и телесное шло — мой кожаный мешок с кровью, мясом и костями подводил в своих желаниях: есть-пить-спать не хотел. Кто-то точно сказал бы: «Да это же прекрасно!». И я бы согласился, если бы не физическая усталость — её получите, за неё распишитесь. А если силы восстановить неоткуда — это я о всех тех запасах, припрятанных в артефакте на «чёрный день», — то что в итоге ждёт любого? Риторический вопрос, потому что печальный ответ каждый знает и сам.

Никакого значения не имело, что я ни йоту не согласен со всем перечисленным. Как и не волновало никого, кроме меня. Ну и, может, ещё пыль-прах бездушный, поднимающийся облачками невесомыми от всякого шага — лёгкого, обычного и максимально тяжёлого. Прах поднимался, но обратно опадать наземь нисколько не торопился. И нет, ни толики снижения веса, изменения силы гравитации здесь не ощущалось. Просто пыль такая странная, и всё.

Пыль, которая входила в состав моей Великолепной Тройки.

Это почти как Семёрка, но Тройка. В отличие от легендарной гильдии, состоящей из семерых Воинов, посвятивших себя борьбе с Отступниками из ордена Кальверы, в Тройке Воином называться мог только я. Правда, в мире реальном, а не местном, коль тут способности, дарованные Пределом, отказали.

Последним членом Тройки значилась метка.

Та самая, что, обратившись из печатки «неживых» в чёрно-серебристую паутинку, слилась с моей рукой. Возможно, не случись этого объединения, я бы и послушал Меланиту, и не стал соваться к фреске сражения с Третьей Ордой, но увы. Потому что в том и заключалась весомая причина, из-за которой я всё-таки выкроил момент, чтобы совершить давно задуманное.

Проблема в том, что паутинка не остановилась в ранее захваченных границах. После обретения Атрибута, после начала активного развития филаментной системы она будто с цепи сорвалась, принявшись неумолимо подниматься по руке всё выше и выше. Пугающая тенденция, которая вот-вот должна была выйти за границы сокрытия, — со дня на день метка заползла бы на шею, чего скрыть уже никак не удалось бы. Да и Леди Удача вечно благосклонно улыбаться не будет — итак, сказочно повезло, что у формы Академии длинный рукав, и