Инеем рожденные: Альбинос - Лев Жуковский
Я посмотрел на монету с толикой жадного удовлетворения, как будто мне заплатили за хорошо проделанную работу, вытер её о край чужой одежды и убрал к остальным.
— Вот ты хотя бы ответственно подошёл к встрече.
У четвёртого нашлись последние медяки. Я пересчитал добычу дважды. Одна серебряная монета и четырнадцать медных.
— Четыре работорговца, — произнёс я. — А денег как у одного очень неудачливого носильщика.
Потом вспомнил, что носильщиком был я и серебряную монету считал хорошей оплатой.
— Ладно. Претензию снимаю.
С доспехами дела обстояли хуже. Медведь распорол ремни, разогнул пластины, смял железо вместе с теми, кто находился внутри. Кое-что можно было продать на вес, но мой мешок и без того тянул плечи вниз, а поднимать теперь лишнюю тяжесть было особенно неприятно. Доспех убитого мной орка пострадал меньше, однако стаскивать его с огромного тела и тащить целиком я не мог. Разве что остаться здесь и медленно умереть от жадности. Болезнь, несомненно, достойная, но пока хотелось попробовать другие жизненные достижения. Да и мелькала у меня мысль, что даже части доспехов могут узнать и потом через торговцев выйти на меня, а такой радости хотелось избежать. Ведь за испорченные доспехи, все равно в лучшем случае заплатили бы медью. Так что жадность победить было вполне реально.
Арбалет я нашёл под Дронком. Вернее, то, что от него осталось.
Ложе раскололось вдоль, механизм был вдавлен внутрь, одно плечо перекрутило. Я осторожно приподнял обломок, покрутил перед глазами и положил обратно. Даже Гримнир, при всей любви к железу, вряд ли заплатил бы за это достаточно, чтобы оправдать вес. Скорее посмеялся бы надо мной, принеси я ему такой откровенный мусор. Хотя он после наверняка угостил бы меня травяным отваром, что так любят дворфы и я в том числе. Он всегда пытался так подбодрить меня после неудач. Может и взять этот мусор, что остался от арбалета?
Я повернулся к раттусу, отбрасывая безумную мысль.
— С оружием можно было поаккуратнее как-то?
Он лежал молча.
— Да, я понимаю, ты был занят, но может в следующий раз… — я еще хотел пошутить, не то чтобы мне это нравилось сильно, но помогало отвлечься от боли, однако в этот миг ветка совсем рядом скрипнула, заставив меня податься в слух.
Прошел миг, затем еще один, но к нам в эту уютную яму никто так и не спустился. Может зверь какой, лишь бы не костяная химера на запах крови пришла, но посидев еще немного замерев как статуя, ничего так и не произошло, наверное, просто ветер.
Я же вернулся к трофеям. Так вот, в ножнах у пояса Кашика уцелел короткий клинок. Хорошая сталь, ровная заточка, удобная рукоять без лишних украшений. Я вытер его, проверил острие и с явным удовольствием убрал к себе. Такая вещь стоила денег. Нормальных денег, даже с учётом того, что Гаршух непременно обнаружит на ней следы ужасной, непоправимой древности. И тут уж я не смог переубедить свою жадность, что обычный клинок могут узнать, ведь за него может и серебро можно выбить из толстого торговца.
Последней я поднял булаву.
Короткое толстое древко, металлическое навершие, потемневшая кожаная обмотка. Простое, крепкое оружие, созданное для вполне понятной работы. Мой бок хорошо помнил, какой именно.
Я попробовал удержать её одной рукой. Рука немедленно сообщила, что идея плохая. Перехватил двумя. Так было лучше.
Для орка булава являлась одноручной. Для меня — уже двуручной, тяжёлой, неудобной на длинном переходе, но всё равно несравнимо лучше старого самодельного обрубка с гвоздями. К тому же она не требовала маны и не исчезала, стоило разжать пальцы. После сегодняшнего боя такие качества начинали нравиться мне всё больше. Ну и продать ее еще можно, как вариант.
— Беру, — сообщил я мёртвому владельцу. — Считай возмещением. И ведь я вас мог отпустить, а вы сразу ошейником угрожать. Радуйтесь теперь, что я свою кару воплощать в жизнь не буду, не таких я нравов. Впрочем медведь, с вами расправился куда более жестоко, чем мне могло даже представиться.
Попытался приподнять мешок вместе с новым оружием. Боль под рёбрами мгновенно напомнила, что с возмещением я, возможно, поторопился.
Я осторожно поставил добычу на землю и посмотрел на раттуса. Теперь предстояло решить самую неприятную часть задачи. Оставить его здесь я не мог. Он только что расправился с тремя орками, которые собирались надеть на меня ошейник. Да и просто бросить без сознания живое существо среди окровавленных тел было слишком уж похоже на привычки тех, кого я сейчас обыскивал. Но как тащить его вместе с мешком, булавой и собственными переломанными рёбрами, я пока не представлял.
Раттус тихо засопел и чуть повернул морду. Я посмотрел на него, потом на добычу, потом на крутой край ложбины, по которому ещё нужно было выбраться.
Из леса тянуло сыростью. Свет между ветвями постепенно тускнел и это мне совершенно не нравилось. Фонаря-то у меня с собой не было. Как и у этих дегенератов, будь они не ладны, ведь явно откуда-то не издалека шли, даже мешков с припасами ни у одного из них не было. Знать бы еще откуда и куда они шли. И не для того, чтобы нагрянуть в их логовище, скорее наоборот, чтобы не нарваться случайно. А вообще, в эту часть болот я больше ни ногой, неудачное место, несмотря на какую-никакую прибыль.
Я тяжело вздохнул и тут же поморщился от боли.
— Вот это мне везёт…
Глава 16
Бросить раттуса оказалось сложнее, чем я рассчитывал. Я даже попробовал убедить себя, что разумное существо, способное превращаться в огненного медведя, как-нибудь переживёт ночь в лесу и без моей помощи. Потом он судорожно вдохнул, слабо шевельнул пальцами и снова затих. Убедительность моих доводов заметно пострадала. Я не видел ни одного повода, что он очнется в ближайшее время. Да и дело было не только в жалости. Без него я сейчас, скорее всего, лежал бы рядом с работорговцами, дожидаясь восстановления. А если бы орки догадались сперва защёлкнуть ошейник, всё могло закончиться гораздо хуже. После того как выяснилось, что смерть для меня не окончательна, рабство стало пугать особенно сильно. У обычного