Владимир Петько - Город (СИ)

Томас и Виктор — мои армейские товарищи. Когда день за днём ходишь в караул с одними и теми же людьми, возникает чувство, куда более близкое чем простое товарищество, или даже дружба. Эти отношения очень похожи на связь между родственниками — ты знаешь человека так, как он сам себя не знает, и положительные его качества и отрицательные. Причём последние вызывают у тебя не справедливое негодование, а наоборот, или иронию, или даже умиление. Со временем эти чувства несколько бледнеют, но до конца уже наверно никогда не уйдут — старые армейские друзья перешли в разряд близкой родни.

Томас трудился инженером в конструкторском бюро — в его семье, как и в моей, это наследственная профессия. Он всегда был пухлым, даже армия не сделала его подтянутым, но при этом пользовался оглушительным успехом у девушек. Секрет был в умении, как он сам выражался, «сесть на уши». Томас легко и непринужденно мог запудрить мозги любой, самой неприступной красавице. Чем постоянно и занимался, превратив это во что‑то вроде спортивного состязания. Я ему, честно говоря, завидовал, хотя и не был «ботаником». И постоянно отпускал шуточки на счёт его ветрености. Тем удивительнее для всех стал факт, что он первый из нас женился. Жену его звали Аллой — бледная худая блондинка, почти без груди (что было ещё удивительнее в плане пристрастий Томаса), впрочем, довольно милая и смышлёная. Где она работала я плохо помнил: работала в каком‑то офисе — у меня отношение к ней было настороженное, замечая её преданно — восхищенные взгляды, бросаемые на Томаса, я почему‑то злился и хотел обвинить девушку в похищении большой части моей счастливой юности.

Виктор так и остался в армии, поступил после срочной службы в училище, получил звание лейтенанта и теперь командовал взводом таких же оболтусов, какими мы были лет пять — шесть назад. Девушка у него была новая, я её видел в первый раз. Вик познакомил меня с ней, и Кристина понравилась мне больше чем Алла. У нее тоже была врожденная способность, причём очень милая и идеально подходящая для девушки — Кристина работала детским психологом и положительно влияла даже на самых асоциальных детей. «У нас по материнской линии все с детьми возились» — сказала она и моё настроение вдруг резко испортилось.

Словно лопнула та мембрана, установленная то ли Антоном, то ли мной самим, которая отделяла недавнюю информацию, от той части мозга, что отвечала за эмоции. Я посмотрел на Кристину с Виктором, потом на Томаса с Аллой. В каждой паре один человек имел какую‑то способность и профессию, передаваемые по наследству, а второй… что сказать про второго? Был хорошим человеком? Передатчиком генетического материала? Это совпадение или намерено сделано? Антон говорил, что у всех в городе (я не смог, даже мысленно, произнести слово «люди») есть свобода воли. Откуда тогда такая упорядоченность в наших отношениях? Какая‑то программа внутри говорит: вот к этой можешь подкатить, а к этой нельзя?

Я оглянулся на Ирен и мне стало тошно. Причем, хуже всего было то, что она ни в чём не виновата. Она хороший человек и очень привлекательна внешне, но теперь, глядя на нее, я думал только об одном. Чтобы не делал Антон с моей памятью, чтобы ни стирал и не корректировал, выдавая черное за белое, всё в моей голове приходило к одному и тому же знаменателю. Я не хотел думать об этом, избегал мыслей, что лезли в голову, но совсем отгородится от них не получалось.

Я сослался на головную боль и пошел домой. Там собрал вещи и продукты, после чего отправился в архив. Снова выломал двери (наверно их теперь стальными сделают), а вышел уже в Приёмнике. В том, который я увидел самым первым, где Изаат смотрел, как Дэнил с Чеславом уничтожают заготовки Антона. Заготовок, в смысле — рейдеров, до сих пор не было, видно Антон не торопился заново заселять Пустошь.

Я на всякий случай крикнул, проверяя не вернулся ли сюда Давер. Ответа не последовало, я поправил лямки рюкзака и двинулся в Пустошь. Место, где Ференц говорил с Дэнилом и Чеславом было мне знакомо — они стояли на дороге, ведущей к посёлку, в котором началась история Изаата. Зачем именно туда шел Давер я не знал, может он, как и я, просто хотел сбежать. Впрочем, это неважно. Я шел, пока вечер не перетек в безлунную ночь, после чего поужинал и растянулся прямо на земле. Засыпая, краем сознания отметил, что раньше от страха я бы глаз не сомкнул. Ничего, у меня ведь есть резервная копия… Будет вместо меня с Ирен спать, заодно и диссертацию защитит.

Следующий день прошел в монотонном вышагивании под неуемным солнцем. Ночью я порядком замерз, поэтому пару часов даже радовался теплу. Пока солнце не взошло в зенит и не показало свой истинный нрав. Жаль, что нельзя разделить мучения с «резервной копией». Умереть‑то мне действительно хотелось… Зато, когда пришлось снова спать на голой земле, дневной жар вспоминался с ностальгическим умилением.

Встав рано утром, я через пару часов наконец доковылял до брошенного поселка. Солнце подняться как следует еще не успело, от домов ко мне протянулись длинные тени. И одна тень была не от дома. Давер копался возле ветхой ограды, услышав звук шагов он выпрямился.

— Пришел, — констатировал он. Лицо его утратило сытую округлость, черты стали резкими.

— Ага. — Я пожал ему руку и оглядел заброшенный поселок. В лучах встающего солнца, цвет зданий был насыщенным, никакой пыльной затертости, что видел Изаат посреди дня.

— Как догадался? — Давер смотрел внимательно. Может подозревал во мне агента Антона?

— Компас твой нашел.

Давер немного расслабился.

— Я надеялся, что в нём окажется что‑то полезное. И что было дальше?

— Ничего интересного. Сначала мне потерли память, а потом, когда не помогло, сказали — живи как знаешь.

— И ты пришел сюда.

Я развел руками.

— Как и ты.

Давер кивнул.

— Да. И как Дэримон когда‑то. Здесь есть хоть иллюзия свободы.

Мы надолго замолчали.

— А как ты догадался? — спросил я, когда тишина стала действовать на нервы.

— Нашел в архиве самое первое досье на Дэримона. Он, оказывается, долгожитель…

— Две тысячи лет, — сказал я.

— Даже больше. А потом он сказал главное — что может почувствовать истинную природу вещи.

— Даже человека, — добавил я.

— Да.

Мы зашли в дом, Давер успел навести здесь порядок, так что помещение не слишком походило на жилище рейдера — ничего не воняло, мусора на полу и столе не валялось, нужные в хозяйстве вещи аккуратно разложены.

— С едой и водой тут большие проблемы, — сообщил Ференц, наливая в воду в жестяную кружку. — Не представляю, как рейдеры выживают.