Михаил Черных - Невозвращенцы
— Здрав будь, красный молодец!
Ну я испугался — только что же никого не было! Оборачиваюсь, смотрю, а там береза над рекой наклонена, что ветки реки касаются. А на березе той сидит девушка. Да какая! Лицо фотомодели, блондинка, а волосы длинные — наверное до талии или даже до колен. А фигура… Да нет, не как у фотомодели — модели они все плоские как доски и худые, как вешалки для одежды, а эта… Надето на ней было что-то вроде очень длинной рубахи — по щиколотки. И рубаха эта мокрая — вся тело как перчатка облепила… Ух какая фигура!.. А она сидит — и волосы отжимает — он тоже мокрые. Понятно, думаю я — купалась, наверное, и из воды на дерево залезла. Ну я ей значит говорю:
— Привет! Как тебя зовут?
— Плотва.
— Ха — я смеюсь, — нефигово я сходил на рыбалку — какую рыбку поймал! Что ты здесь делаешь? — а она только улыбается, и говорит:
— Волосы мокры и спутаны, подай добрый молодец гребешок.
— А что он там делает?
— Уронила.
— А сама что же не поднимешь?
— Трава ножки босы колет.
Ну я значит похожу, подбираю с земли гребешок — совершенно обычный на вид, из дерева и отдаю ей. А она еще больше улыбается и берет его.
— Благодарствую…»
— Ну а дальше?
— А что дальше, поговорили, я ей рассказывал про нашу жизнь, для нее это наверное на сказку похоже.
— А потом?
— Потом она уплыла…
— Как?
— Да вот так — прыгнула в воду — и уже на том берегу — плавает она действительно как рыба. Не зря ее так зовут. Раз в неделю встречались, тока вот зимой сказала не будет приходить…
— Да ну? Ты расскажи лучше — на травке там, или на той же березке ты ее не разложил?
— Нет! — воскликнул Олег и слегка покраснел.
— Чо? Втюрился? — засмеялись сразу несколько парней.
— Да ну вас!
— Ну ты, брат, врать! — засмеялся один из слушателей и хлопнул по плечу солдата с гитарой. — Ну что, готов? Про что сыграешь нам?
— Ну раз зашел такой разговор, то как раз про женские обещания и сыграю.
Исполнитель взял поудобнее гитару, поерзал на стуле, начал играть и запел проникновенным голосом.
«Я ухожу», — сказал мальчишка ей сквозь грусть,[10]
«Ты только жди, я обязательно вернусь…»
И он ушел, не встретив первую весну,
Домой пришел в солдатском цинковом гробу.
Рыдает мать, и словно тень, стоит отец,
Для них он был, для них он был еще юнец.
А сколько их, не сделав в жизни первый шаг,
Домой пришли в солдатских цинковых гробах.
Когда-то он с одной девчонкою гулял,
Дарил цветы, и на гитаре ей играл,
И даже в миг, когда на белый снег упал
Он имя той девчонки кровью написал.
Развеет ветер да над могилой серый дым,
Девчонка та уже целуется с другим.
Девчонка та, что обещала — подожду.
Растаял снег, исчезло имя на снегу:
Он до рассвета всего лишь часа не дожил,
Упал на снег и грудью Родину закрыл,
Упал на снег не в дни войны, а в мирный час,
И для него весны рассвет навек погас:
«Я ухожу», — сказал мальчишка ей сквозь грусть, —
«Ты только жди, я обязательно вернусь…»
И он ушел, не встретив первую весну,
Домой пришел в солдатском цинковом гробу.
После песни еще некоторое время все сидели молча и не смотрели друг на друга. Каждый с грустью задумался о той, которую оставил там, так далеко, что даже невозможно себе представить. Каждый вспомнил обещания, которые звучали при прощании, и думал — а дождутся ли его? Или уже никто его не ждет? И будет ли кого ждать? Вернется ли из них домой хотя бы кто-нибудь?
Но чувства, которые испытала большая часть аудитории, ни в какое сравнение не шли по сравнению с той мукой, которую испытал Ярослав. Оказывается, он ошибался, когда думал, что все уже прошло, забыто и глубоко похоронено. Совсем не так все оказалось. Все так же больно даже при краткой мысли о ней, и никуда не делась эта гадкая, заставляющая так мучиться, любовь. Наоборот, эта песня вскрыла тоненькую корочку запекшейся крови, которую он почитал за непробиваемую броню, и обнажила кровоточащую рану на сердце. И вместо отдыха он получил пытку.
«Что же, — подумал Ярослав, — пойдем испытанным путем» — и налил себе полный стакан водки. За столом уже опять разрослась беседа, так что никто не заметил состояния несчастного. А то было бы только хуже. Выпившего человека так и тянет кого-либо пожалеть, кому посочувствовать, а для Ярослава это было таким же удовольствием, как поворот ножа в ране. Выпив под какой-то новый тост Ярослав налил себе следующий стакан, потом еще один… А что было потом он уже не помнил, но цель — чтобы не было мыслей и чтобы не было так больно была достигнута. Больная на утро голова отлично помогает от сердечной боли.
Но и родная армия тоже не оставила Ярослава один на один со своими проблемами, чем могла — помогла. Роту, в которой служил Ярослав, внезапно отправили на смену другой, хотя их очередь должна была наступить только через неделю. По пробежавшим по казарме слухам замещаемая рота, из второго полка кстати, сильно чем-то «облажалась» и ее срочно меняют. Позиция располагалась в 30 километрах к югу от Городка около небольшой деревушки, так что идти предстояло часов семь, времени, чтобы протрезветь, было достаточно.
«Сушняк» окончательно добил Ярослава на третьем часу марша. Он уже несколько раз останавливался и нагибался чтобы опорожнить и без того пустой желудок, ел снег, но ничего не помогало. Спасение пришло в виде команды «Привал!». Все дружно повалились в снег где кто остановился — не легкая это работа брести выше чем по щиколотку по снегу в полной боевой. Хорошо еще, что капитан, видя их состояние, не устраивал по пути отработки — никто не «нападал», не было «засада слева, ты и ты убиты», «снайпер на дереве», «раненых и убитых не бросать — несешь ты и ты», не было и разведки местности по сторонам от тропинки, которая местами была засыпана снегом по пояс.
Ярослав на карачиках подполз к Сергею и спросил.
— У тебя есть?
— У… — застонал Сергей.
— Я знаю, у тебя есть. Дай глоток сделать — я вчера убрался в никак. Ну дай а, видишь — худо мне.
Серега Варламов, из их роты, был фигурой известной и колоритной. Хотя в армии трезвенники встречались так же редко, как и девственницы — проститутки, но даже на общем фоне он был еще той пьянью. Как-то с ним произошел настолько смешной случай, что над ним угорал весь полк. Ярослав был свидетелем тому лично, и потом не раз рассказывал это все в красках.