Михаил Черных - Невозвращенцы

Однажды на утреннем построении, лейтенант отметил, что рядовой Варламов как обычно не вяжет лыка. Обычно его ставили в задний ряд, и все что от Сереги требовалось, это напрячься и относительно трезвым голосом сказать при выкрике его фамилии «здесь», но так получилось, что в этот раз он стоял в первом ряду. Конечно, лейтенант знал все о своем подразделении, кто пьет, кто пыхнуть любит. Кстати, если на пьянство смотрели до определенных приделов сквозь пальцы, то за наркоту гоняли жестоко. Двое пойманных с обычным косяком были на месте забиты своим лейтенантом до полусмерти, а вся рота получила такое взыскание тренировками и работой, что чуть их потом не добила. Так что наркотиков не было, их и привести было трудно, как Ярослав слышал одна бандитская бригада, которая попробовала скрасить жизнь бедным солдатикам, пропала без вести целиком, в полном составе от «атамана» до последней «шестерки». Больше никто не пытался. А уж сюда завести наркотики было делом и вовсе невозможным. А вот на алкоголь было дано послабление, начальство отлично понимало, что две тысячи молодых жеребцов, загнанных за колючку и нагруженных работой и службой, вдали от женского пола, взбунтуются, если им не давать послабления. Но это только до определенных приделов, а уж такую наглость, как находиться пьяным в первом ряду никто не спустит, какие бы послабления негласно не были бы даны.

— Рядовой Варламов!

— Ээ… Йа…

— Выйти из строя!

Покачивающееся тело рядового на нетвердых ногах, шагом, сильно далеким от строевого подползло, иначе и не сказать, к лейтенанту и чистым взглядом новорожденного младенца, без всяких признаков мысли, посмотрело тому в лицо. Лейтенант ничего не сказал, все было и так понятно.

— Снять шинель и шапку! — скомандовал лейтенант.

Хотя на улице лежал снег и был легкий, градусов десять, морозец, пьяному это было нипочем. После того, как на снег упали шинель и шапка, начался процесс форсированного отрезвления. От сильного удара в живот Варламов согнулся и тут же его вывернуло на плац. Лейтенант схватил его за ворот и уткнул головой прямо в сугроб, чтобы плац не марал. После того в ход пошли такие жизненные методы как натирание голого торса снегом, быстрое натирание ушей, до фиолетового цвета и другие не менее неприятные. После этого лейтенант взял спрятанную рядовым за поясом бутылку и вылил ее прямо в снег. Одевшемуся и протрезвевшему рядовому вручили лопату и приставили убирать плац. Остальная рота отправилась на зарядку — бег и разминка под командованием лейтенанта по плацу. Варламов в это время орудовал лопатой убирая следы своего позора.

Какого же было удивление лейтенанта, когда после часа разминки, на построении перед завтраком, он увидел Серегу еще более пьяным, чем утром — теперь он даже стоять не мог. Вытащенного за ворот рядового и того, кто ему принес выпить лейтенант перед строем грозился запытать насмерть, если они не сознаются прямо сейчас. Это было еще и личное оскорбление профессионализму лейтенанта, который неусыпно следил, чтобы к провинившемуся никто не приближался. Ответ Сереги поверг лейтенанта в полную нирвану — а строй, в положение лежа от хохота: Серега указал в сторону и показал что-что ест. Оказывается пока лейтенант отворачивался, этот раздолбай ел снег, куда лейтенант вылил бутылку водки…

— Ну дай а! — повторил Ярослав.

— На, — смилостивился над так знакомо мучающимся Ярославом Сергей и протянул ему фляжку.

Ярослав зажал нос пальцами и сделал глубокий глоток, стараясь чтобы алкоголь не задержался во рту. На мгновение он замер, борясь с желудком, которому надоела отрава, а потом расслабленно протянул флягу обратно. Посмотрев на Ярослава, Сергей кивнул и убрал фляжку подальше в вещмешок. Конечно, после того случая его больше никогда не гоняли за алкоголь, все смирились, но кто его знает — береженного Бог бережет.

К вечеру отряд достиг позиций. Рота второго полка уже в полном составе была построена, свое наказание она начнет с ночного марша. Стандартное: «пост сдал — пост принял» и вот уже отряд обживает знакомые землянки. Большинство было вырыто именно их взводом. Первое отделение первого взвода отправилось на позиции, их смена караула была первой, остальные завалились по койкам. Кто-то, конечно, еще варил в котелке, кто-то кипятил воду но большинство солдат, измотанных маршем, было радо возможности полежать и дать отдых гудящим ногам. Ярослав поступил как все: снял с себя верхнюю одежду и, не застилая чистое белье, которое пришлось тащить из Городка, укрылся одеялом и быстро заснул.

Спокойная жизнь кончилась уже через три дня.

Все началось именно в ту смену, которую стоял Ярослав. Вообще-то говоря, еще не было ни одного случая, ни одной попытки от местных жителей подойти хотя бы к одному из поселков (если не считать за местных жителей волков и медведей), поэтому организация «пограничной» службы была, по сути дела, данью уставу. Позиция располагалась на опушке леса и естественной просеке — единственной дороге, которая вела к Городку. В окружающем лесу на десять километров по обе стороны от поста были оборудованы непроходимые для техники завалы. Сама позиция представляла собой около трехсот метров отличных, со стенками, укрепленными от осыпания деревом, окопов полного профиля, пулеметные и гранатометные гнезда, позиции для снайперов и несколько блиндажей. Оборона не была эшелонирована — все окопы были вырыты в одну, пусть и ломаную, линию. Отдельно, позади линии окопов, располагался штабной бункер — особо большая и прочная землянка, где находился командир и радист с радиостанцией и полевая кухня. На охрану штаба было выделено целых 2 отделения, служба в которых считалась самой легкой и приятной — от кухни близко, от передовой — далеко.

В этот день их отделение отрабатывало патрулирование местности. Учебно-боевой задачей было найти и поймать их командира. Лейтенант брал фору в пятнадцать минут, после чего его шли искать. Точнее его не искали, а просто шло как бы обычное патрулирование, но после обнаружение следа нарушителя давалась команда на задержание. Вроде бы вокруг лежал снег, что делало обнаружение делом легким и быстрым, однако лейтенант умудрялся напетлять за пятнадцать минут столько, что расшифровывание следов занимало часа 2, а в это время лейтенант уже сидел в теплой землянке и пил горячее. Конечно можно было и быстрее, но однажды лейтенант устроил засаду на своем следе и бросил бежавшим преследователям из-за сугроба под ноги гранату. С вставленной, как позже оказалось, чекой. Но это все равно заставило пропотеть холодным потом и потом еще долго вылезать и отряхиваться от сугробов, в которые разлетелись солдаты. С тех пор быстро лейтенанта никто не искал, зато искали внимательно и осторожно.