Пять секретов врача-попаданки (СИ) - Ольга Иконникова

— Если не возражаете, Андрей Александрович, я пойду побеседую с господином приставом, — пробормотал он. — Его благородие хотел задать какие-то вопросы, а мне уже нужно бы идти к другому пациенту.

Муромцев кивнул, и Василий Петрович выскользнул из комнаты.

Граф уже снова спал, и я сочла возможным спросить:

— Господин Муромцев, почему вы решили за меня заступиться? Почему вы сказали приставу, что разрешили мне провести операцию?

Он смотрел на меня со своим обычным холодноватым спокойствием, которое он ухитрился сохранить и в этой ситуации. Но сейчас в его взгляде было и что-то еще.

— Доктор не дал дядюшке ни единого шанса. Вы же сказали, что этот шанс есть. Пусть даже и один из тысячи. Один — это больше, чем ноль. И я подумал, что мы должны рискнуть. Но чтобы этот шанс использовать, нужно, чтобы рядом с дядей были вы. А если бы я позволил приставу забрать вас, то Захаров уже наверняка пригласил бы нас с дядюшкой попрощаться.

Я кинула. На его месте я рассуждала бы так же. Хотя я понимала, как нелегко ему было принять подобное решение.

Довериться какой-то сиделке — с его стороны это было безумием.

— А еще мне интересно узнать, как получилось так, что мирно стоявшие столько лет часы решили упасть именно сейчас. И я надеюсь, что пристав с этим разберется. Мне не слишком хочется признавать это, но я понял, то прежде был не прав.

— Прежде? — переспросила я.

— Когда я полагал, что вы излишне драматизируете ситуацию. Я всегда придерживался позиции, что не следует выносить сор из избы. Поэтому когда вы решили изложить Ермолову свои предположения, я посчитал это недопустимым. Ведь у вас не было ни единого доказательства своей правоты. И я чересчур увлекся защитой собственных интересов и не подумал о том, о чем мне следовало подумать в первую очередь — об интересах дядюшки, который нас с сестрой воспитал. Я был уверен, что вы намеренно говорить обо всех этих отравлениях, чтобы посеять смуту в сердце Георгия Николаевича и заставить его сомневаться в близких ему людях. А после той истории с подброшенным в мою комнату кольцом я стал подозревать, что вы играете на стороне моих недоброжелателей. Если бы им удалось опорочить меня в глазах дяди, он мог лишить меня наследства, и кто-то выиграл бы от этого.

Он впервые говорил со мной столь откровенно. И мне отчаянно хотелось ему верить. Что сам он не был в этом замешан. Что так же, как и я, хотел во всём этом разобраться.

Но я напомнила себе, что в подобной ситуации доверять я не могла никому.

— А это наследство значимо для вас?

Он усмехнулся:

— Нет. От отца мне достались титул, поместье и деньги. Так что то, что я могу получить от Георгия Николаевича, всего лишь увеличит мое и без того солидное состояние.

Я не знала, говорил ли он правду. Надеялась, что да. Что у него не было причин желать дурного графу Туманскому. А может быть, это была всего лишь попытка отвести от себя подозрения.

— Думаю, нам тоже стоит поговорить с господином приставом, — сказал Муромцев. — Мне бы хотелось, чтобы он уделил должное внимание происшествию с часами. Но можем ли мы оставить дядю одного?

Я чуть смутилась. Мне было трудно угадать, как он отнесется к тому, что я хотела привлечь его сестру к присмотру за Георгием Николаевичем.

— Если вы не возражаете, то я бы попросила побыть тут Веру Александровну, — пробормотала я.

Он кивнул, и я сходила за его сестрой. А когда она пришла, мы отправились в гостиную, где Ермолов пил чай с печеньем и пряниками. Когда мы вошли, он с сожалением посмотрел на недоеденный пряник и отставил в сторону стакан.

Кое-что он уже знал от слуг и от Захарова, так что Муромцев не мог сообщить ему ничего нового. Князь разве что укрепил его в мысли, что часы упали не случайно. А вот когда я рассказала ему о том, что дверь в спальне Туманского на ночь была закрыта изнутри, пристав весь подобрался — как охотничий пес, что почуял след дичи.

— Значит, мадемуазель Ларина, вы утверждаете, что, когда вы услышали шум в комнате его сиятельства и поднялись с постели, вы почувствовали себя нехорошо?

— Да, именно так, ваше благородие. И обычно я сплю очень чутко, а тут я заснула так крепко, что преступник смог пройти через мою комнату и не разбудить меня. Я предполагаю, что мне в еду добавили какое-то снотворное. Я целый день следила за тем, что будет есть его сиятельство, но про свою пищу я даже не думала.

Пока я говорила, я заметила, что Муромцев хмурился всё сильней и сильней.

— Почему вы не закрыли изнутри и дверь своей комнаты? — спросил Ермолов.

— Мне и в голову не пришло, что кто-то может решиться пройти ночью через мою спальню. Хотя теперь я понимаю, что должна была подумать об этом.

— Вы и без того подумали о многом, — сказал князь. — А вот я проявил преступное небрежение. Мне давно следовало к вам прислушаться. Насколько я понимаю, дядя вам верил. Мне нужно было поговорить с ним и, возможно, вместе мы смогли бы понять, кто именно пытался ему навредить.

— Могла ли эти часы уронить женщина? — полюбопытствовал пристав.

— Думаю, да, — сказала я.

— Если это окажется не так, то я снова стану основным подозреваемым, — мрачно добавил Муромцев. — Ведь из всех возможных наследников мужчина только я.

Ермолов усмехнулся:

— Значит, теперь вы согласны, ваше сиятельство, что речь, скорее всего, идет не о прислуге, а о члене вашей семьи? Прежде вы решительно это отрицали.

— Я всё еще надеюсь, что это кто-то из слуг. Но что толку строить предположения? Надеюсь, господин Ермолов, у вас есть надежные способы выявить преступника? Мне бы не хотелось, чтобы рядом с дядей оставался человек, который на него покушался. В прошлый раз вы изучали отпечатки пальцев. Может быть, и в этот раз использовать этот же метод?

Пристав растерянно посмотрел на меня, а я покачала головой.

Дерево достаточно сложный материал для снятия отпечатков пальцев. Одно дело, когда преступник оставил их на бумаге, и совсем другое — на полированном дубе, из которого был сделан корпус часов.

Наверно, можно было попытаться применить магнитный порошок, сажу или пары йода, но я не была уверена, что мы получим