Пять секретов врача-попаданки (СИ) - Ольга Иконникова

— Да, конечно, если вы скажете, что именно от меня требуется, то я постараюсь всё сделать.

А делать нужно было очень многое, поэтому я посоветовала ей всё записать.

— Как я уже говорила, его сиятельству нельзя сейчас есть и воду можно потреблять только в минимальных количествах. По одной столовой ложке кипяченой воды со щепоткой соли и сахара каждые четверть часа. Это в том случае, когда граф в сознании и не спит. Если же спит, то лучше не будить, ибо сон тоже лекарство. Каждые два часа — по ложке раствора хинина.

К сожалению, я не всё могла ей поручить. Некоторые манипуляции она бы провести не сумела. Но я надеялась, что хотя бы что-то смогу сделать в ближайшее время сама.

Она усердно записывала, скрипя по бумаге пером.

— И самое главное, Вера Александрова — вы не должны оставлять Георгия Николаевича наедине ни с кем! Да-да, ни с Татьяной Николаевной, ни даже с вашим братом! — при этих моих словах она вздрогнула, но задавать дополнительных вопросов не стала. — Старайтесь вообще никого к нему не пускать.

— Совсем никого? — пискнула она. — А если придет батюшка? Или доктор?

— Их вы можете пустить. Но проследите, чтобы они помыли руки. И не забывайте делать это сами каждый раз перед тем, как подойти к Георгию Николаевичу. И когда у его сиятельства в комнате будет доктор, тоже постарайтесь быть рядом.

— Вы подозреваете и Василия Петровича тоже? — изумилась она.

Я подозревала всех. Сейчас Туманский был слишком беззащитен, и навредить ему было слишком легко.

Я дала ей все необходимые инструкции, убедилась, что она поняла всё до мелочей, и отпустила ее отдыхать. Мне и самой нужно было бы немного поспать, но я боялась оставить Туманского даже на минуту.

Лакеи уже отмыли паркет от кровавых луж, но воздух в спальне всё еще был пропитан тяжелым металлическим запахом.

Поскольку я могла уснуть незаметно для себя самой, я предпочла закрыть изнутри еще дверь своей комнаты, чтобы не допустить повторения того, что случилось ночью.

И я действительно задремала (сказались усталость и нервное напряжение). А проснулась от стука в дверь. И когда я открыла ее, то увидела стоявшего в коридоре пристава Ермолова.

— Мадемуазель Ларина! Простите, но я вынужден попросить вас проследовать со мной! Семейство графа Туманского утверждает, что вы, не имея на то их разрешения, провели его сиятельству незаконную операцию, чем причинили вред его здоровью.

Слёзы сами выступили у меня на глазах. Было несказанно обидно, что всё, что было сделано в этот день, может оказаться напрасным. Если меня сейчас арестуют, то выкарабкаться после операции его сиятельству будет гораздо труднее. Вера не сможет заменить дренаж или поставить клизму. Да много чего не сможет! И не потому, что не будет стараться. Просто некоторые процедуры не сможет правильно провести тот, кто далек от медицины.

— Я всего лишь пыталась помочь, — тихо сказала я.

— У моего брата есть лечащий врач, — прошипела из-за спины пристава Туманская. — Вы должны были просто делать то, что он говорит, а не заниматься самодеятельностью. Не так ли, Василий Петрович?

Значит, доктор вернулся. Должно быть, Татьяна Николаевна вызвала его, чтобы подкрепить свои слова авторитетным мнением.

И всё-таки я еще надеялась на то, что он хоть в какой-то степени меня поддержит. Он же видел, что операция была проведена пусть не блестяще, но хорошо. И сколь бы скептически он ни был настроен, он не мог не понимать, что без этой операции Георгия Николаевича наверняка уже не было бы в живых.

— Главное правило врача — не навреди, — глухо сказал он откуда-то со стороны (мне даже не было видно его в темном коридоре).

— Значит, господин Захаров, — повернулся в его сторону Ермолов, — вы подтверждаете слова госпожи Туманской?

Тот ответил не сразу. Наверно, совесть всё же боролась в нём с благоразумием. Но благоразумие одержало победу.

— В операции не было никакой необходимости. В подобной ситуации она совершенно бесполезна. Так что мадемуазель Ларина лишь зря мучила Георгия Николаевича. Да, возможно, сейчас он протянет не несколько часов, а пару дней, но всё это время он будет мучиться от боли.

Он сделал свой выбор и встал на сторону тех людей, от которых зависела его профессиональная репутация. У него не хватило смелости меня поддержать.

А вот во взгляде пристава я видела поддержку. Но он был представителем власти и не имел права позволять своим эмоциям брать верх.

— Дайте мне, пожалуйста, хотя бы четверть часа, чтобы я могла наложить его сиятельству свежую повязку. А после этого я сразу поеду с вами, ваше благородие.

— Здесь есть врач, мадемуазель Ларина, — раздался голос и Валерии Порошиной. — Я полагаю, что он справится с этим гораздо лучше, чем вы.

Похоже, здесь собралось всё семейство. К счастью, я увидела и Веру Александровну. Мы встретились с ней взглядами, и она чуть заметно кивнула.

А потом мы услышали еще один голос. И он заставил вздрогнуть не только меня.

— Позвольте спросить, что здесь происходит?

Муромцев словно заполнил собой всё пространство коридора, а все остальные будто сразу стали мельче.

Татьяна Николаевна принялась торопливо, сбивчиво всё ему объяснять. Она интерпретировала факты так, как было удобно ей и то и дело обращалась к Захарову за подтверждением.

Я не перебивала ее. Какой смысл был что-то объяснять, если мне всё равно никто не верил? А с Ермоловым лучше поговорить наедине. Может быть, он подскажет мне хорошего адвоката, который сможет доказать, что я всего лишь пыталась помочь Туманскому. Хотя адвокатов в этом времени, кажется, еще не было.

Я так и стояла, прислонившись к дверям, а мысли мои уже были направлены к старому графу. Я пыталась сообразить, что нужно было сделать в первую очередь — я должна была сказать это Вере и Захарову.

Нужно, чтобы они следили за температурой. Если она поднимется, то нужно будет промыть рану. И не следует оставлять его сиятельство без присмотра (я и себя уже ругала за то, что заснула) — могли случиться западение языка или рвота. Конечно, я повернула голову графа набок, но ситуацию нужно было контролировать круглосуточно.

— Василий Петрович! — окликнула я врача. — Через два дня нужно будет убрать дренаж, если он будет чистым. А если температура всё еще будет высокой, то потребуется повторная ревизия раны. Ее нужно будет вскрыть и промыть.

Он посмотрел на меня как на сумасшедшую.

— Через два дня? — переспросил он. — Вы не понимаете, что