В огне чужого мира - Кирилл Юрьевич Шарапов

— А если всполошим нежить? — задумчиво поинтересовался Михаил. — Нам бы тихо пройти, без шума. Не знаю, насколько они умны, но я бы точно начал искать того, чей зверодух приперся в мои владения.

Берг задумался. Доводы боярина Бельского были разумными.

— А если не здесь? — озвучил он новую идею. — Мы ведь этого черного списываем, пусть отбежит подальше, вон на пару километров выше старого моста. Насколько вы их контролируете?

Михаил задумался.

— Первый ранг — километра на три, второй — на пять, третий — почти десять. Но таких у меня всего несколько, и все здоровые, не протиснутся они в эти норы. Можно, конечно, быстро, используя Горыныча, отлететь сразу на десять километров и там устраивать переполох, но не хочу рисковать, ему ночью летать много. Вот что, Николай Андреевич, правы вы, нужно под землю сунуться, но я это сделаю, когда вас всех на тот берег переправлю, и только Верд останется. Мы с ним шороху наведем, и на взлет, так лучше будет.

— Разумно, ваше сиятельство, не зря вас капитаном над егерями поставили, все продумали, уходим.

Михаил согласно кивнул и, пригнувшись, двинулся сквозь рощу. А вообще нужно будет озаботиться печатью невидимости, или какой-нибудь маскировочной. Что-то ему подсказывало, что, если не удавят его в остроге, он не раз и не два на этот берег в земли оскверненных сходит.

Кто бы знал, как боярину Бельскому надоело в эту ночь работать извозчиком. Да, перелеты были короткими — взлет, разгон, планирование в овраг, высадить пассажира и обратно, на каждый уходило минут двадцать. не больше. Первой в путешествие отправилась визжащая всю дорогу от страха Аглая, затем Никита с Варварой, потом Ирина с Екатериной, ну и боярин Берг. В итоге на том берегу остался только Верд, который перебрался поближе к реке и норам оскверненных.

— Не боязно, ваше сиятельство? — поинтересовался рядовой, глядя, как из кубика появляется совсем небольшой волк, получившийся из сильно ослабленного зверодуха.

— Да не особо, — покачал головой Бельский. — Если что, сразу сбежим, а так, разведаем, что там, под землей, ну и черного проверим в бою. Все, приглядывай за мной, если что, сразу толкай, — выдав Верду инструкции, Михаил скользнул в сознание черного волка и отправил его к намеченной норе.

Для зверодуха не существует понятия «день» и «ночь», они видят одинаково, что на свету, что во тьме. Триста метров тот преодолел секунд за двадцать. Бежал он быстро, в ночи его почти не разглядеть обычным зрением, слабое черное свечение было едва заметно. Последний шаг — и вот спуск под землю. Лаз был не укреплен, нора приличная, высотой метра полтора, в ширину столько же. Волк, хоть и не сильно крупный, но протиснулся с трудом, особенно в высоту было неудобно. Вход никто не охранял, зверодух принялся спускаться вниз, наклон приличный, градусов тридцать. Но больше всего Михаилу не нравилась скверна, она была повсюду, черно-зелёная плесень покрывала стены и какие-то корни, под ногами ее было особенно много, волк словно по ковру ступал.

«А они старательные, — подумал Бельский, глядя на четвертый отнорок, уходящий куда-то в сторону. Это сколько же труда надо вложить, чтобы такое вырыть? Но куда они девают землю, ведь снаружи ее совсем не много? Да и как вообще это было вырыто?».

Михаил заставил волка остановиться и уставился на стену, но под покровом скверны видно было плохо. Следуя приказу, зверодух поднял лапу и стал счищать скверну. Попутно Бельский смотрел, как та воздействует на черного. При каждом контакте она поражала его слугу, но пока тот сопротивлялся, уничтожая попавшую заразу. Интересно, конечно, сколько протянет, ведь у всего есть предел.

Наконец ему удалось разглядеть стенку, она была ровная, почти гладкая, никаких следов когтей и инструментов, словно червяк прошел. Точно, вот оно в чем дело — червяк. Но откуда он такой взялся? Неужели на него так повлияла скверна? Плохо это, волк уже прошел метров сто, наклон почти исчез, и Михаил даже не мог представить, сколько до поверхности, но уж никак не меньше двадцати метров. Но если так, то твари могут, уйдя вглубь, и под рекой пройти. Что будет, если они докопаются до того же оврага, и хлынет оттуда поток оскверненных при поддержке зараженных зверодухов и одержимых? Так можно оборону обрушить одним ударом.

Он пустил слугу дальше, прав Берг, ох, как прав, нужна разведка, очень нужна.

Первого оскверненного волк встретил минут через пять, тот выскочил из какого-то небольшого отнорка, но ничего сделать не успел.

— Убей, — отдал Бельский короткий приказ, и волк, размывшись в воздухе, в один рывок оказался рядом.

Удар лапой, на которой появились внушительные когти, сорвали сразу половину черепа. С минуту Михаил выжидал, но никто больше на его слугу не бросился, так что зверодух сдвинул тело обратно в отнорок, чтобы не мешалось, и проход главный не закупоривало, и двинул дальше.

Коридор оборвался неожиданно, стены раздались в стороны, и волк ступил в подземную пещеру. Не сказать, что огромная, метров двадцать в длину и вдвое больше в ширину. На земле лежали оскверненные — десятки, может, сотни, вповалку, друг на друге. А еще тут были тела людей, их как-то на стенах развесили. На некоторых остались обрывки гражданских платьев, другие были в мундирах, один в сером — второго полка, остальные в темно-синих — первого, в котором и служил Михаил. Было их всего десяток, и от каждого расползалась черно-зеленая плесень, покрывающая стены. Еще Михаил увидел, как изо рта каждого, словно дыхание, вырывается какая-то пыль. Не нужно быть гением, чтобы понять, что это тоже скверна, только она насыщала воздух. Любой человек или обычный зверодух, фиолетовый или алый, давно бы заразился.

Михаил уже прикидывал развернуть волка обратно, не хотелось терять ему даже такого ослабленного, но было поздно, выходов из пещеры хватало, он насчитал не меньше семи. Может, еще какие были, но их загораживали тела оскверненных. И именно в этот момент из одного такого появился большой оскверненный. Он был куда крупнее, чем остальные, и протискивался из лаза с большим трудом. Он уставился на едва светящегося чернотой зверодуха, немая сцена длилась несколько секунд, после чего пасть твари открылась, и по тоннелям разнесся долгий протяжный