И пришёл охотник - Сергей Котов
Видимо, предполагалось, что я должен задать уточняющий вопрос. Но я не стал этого делать — лишь кивнул.
— Все эти события… войны… всё это рябь на воде. Она сопровождает нас, пока мы идём по курсу, — продолжал он, не дождавшись другой реакции.
Я подцепил вилкой кусочек скрамблера и отправил его в рот, закусив авокадо.
— Вы почувствуете, каково это, — продолжал он. — И это хороший выбор.
— Посмотрим, — уклончиво ответил я.
— Мне кажется, вы так до конца не верите в свои перспективы, — чуть улыбнувшись, сказал Алекс. — Хотя в глубине души чувствуете, что всё правда, и что это на самом деле с вами происходит.
Я выдержал паузу. Проглотил яичницу. Потом сказал, глядя в глаза собеседнику:
— Я знаю, кто вы, Алекс. Осознаю это.
— Скажем так, не в деталях, — ответил он. — Но в целом у вас открытый разум. И этим вы ценны. Так что да, скорее всего, знаете.
— Некоторые вещи мне принять сложно, — сказал я.
На лице Алекса появилась лёгкая улыбка. Он оглянулся и ещё раз посмотрел на восход.
— Сложнее, чем войну? Сложнее, чем якобы имеющуюся необходимость убивать? — спросил он, старательно имитируя грусть в голосе.
— Там это вопрос выживания. Эффективности. Если бы я не убивал — то сам был бы мёртв.
— Вы же понимаете, насколько расплывчатым становится понятия жизни и не-жизни, — Алекс всплеснул руками. — И это уже происходит, Михаил. Хотите вы этого или нет.
— Скажите, Алекс. Эта яхта. Вот именно она. Когда-нибудь была на том самом острове? — спросил я, не отводя взгляда.
— На каком из? — попытался изобразить удивление мой собеседник. Но потом решил не играть. Вздохнул и ответил: — Это достаточно яркий, специально отобранный эпизод. Но далеко не единственный. Знающие люди во всём мире видят его как блестящую операцию спецслужб известной ближневосточной страны. Шутка ли: подсадить на компромат огромную часть так называемой мировой элиты? — он широко улыбнулся. — Впрочем, это только первый слой смысла. Да, у этого проекта всё ещё есть практический функционал. Далеко не все файлы опубликованы, далеко не все фамилии прозвучали публично. Но того, что уже было, достаточно, чтобы остальные чувствовали себя в тонусе.
— Вы не ответили на вопрос.
— Да, была.
— И все эти вещи, которые есть в файлах и показаниях свидетелей, происходили прямо здесь? — уточнил я.
— Верно, Михаил, — кивнул Алекс. — Кое-что было прямо за этим столом, — он постучал кончиками пальцев по столешнице. — Если у вас будет желание — я покажу.
Он тщательно наблюдал за моей реакцией. Считывал телесные сигналы. Я ощущал его внимание как пучок холодных щупалец на моей коже.
Подцепив ещё один кусок яичницы, я отправил его в рот. Потом добавил авокадо и кусок чиабатты.
— Воздержусь, пожалуй, — ответил я, не переставая жевать.
Алекс едва заметно поморщился.
— Вы не понимаете принцип, — сказал он. — Пока что не понимаете. Вы и многие люди, из кругов, приближенных к нам — они стоят очень близко к переходу. В этом состоянии начинаешь осознавать ценность телесного опыта. Это очень просто: всё то, что они смогут собрать сейчас, будет с ними вечность. Мораль, к которой вы привыкли, не работает на таких масштабах. Да вы и сами поймёте. Теперь это и ваш путь тоже.
Я кивнул и продолжил жевать.
— А знаете, для чего было сделано так, что об острове узнали все? — спросил Алекс, сопровождая реплику доброй улыбкой.
— Вы ведь ответили, — произнёс я, пожав плечами. — Чтобы те, кто на крючке оказался, не моросили. Всё банально. Плюс окошки Овертона. Для остальных.
— Не только и не столько, — возразил он. — Нам нужно было создать ощущение обречённости. Будто выхода нет. Понимаете, о чем я? Бессилие. Нет лучшего инструмента управления, чем бессилие масс.
Он снова улыбнулся.
Я выпил глоток воды. Поставил хрустальный стакан на стол. Посмотрел на тьму прямо по курсу. Накатывало ощущение, что вот-вот, но о начнётся, но могло быть обманчивым. Дёргаться нельзя.
— Пожалуй, — согласился я.
— Мы называем этот период «окном ограниченного опыта», — продолжал Алекс. — Время исследовать и прорывать границы. Сейчас такие вещи, как войны, становятся особенно ценными. Теперь понимаете, как мы это ощущаем? Как будто в тщательно подготовленном цветнике, где вот-вот должны распустится прекрасные бутоны предельного насилия, вдруг завелся паразит. Паразит, чьи яйца портили рассаду с момента посева. И мы ничего не могли с этим сделать. Веками. До этого самого момента.
— Кто он? — спросил я. — Этот паразит, о котором вы говорите.
Алекс задумчиво потрогал свой седой локон.
— Он ведь не один из вас. Иначе всё было бы проще… — я продолжал рассуждать вслух, надеясь спровоцировать его на ответ.
— Вы поймете.
Задумчивая улыбка, обманчиво-прямой взгляд.
— Обязательно по…
Договорить он не успел.
Справа по борту последовал глухой удар. Потом вспышка. И ещё один удар — сильнее.
Алекс вскочил с места и рванул к трапу с неожиданной прытью. Я едва успел его настигнуть — одним прыжком. Кольнуло раненую ногу, но я это лишь отметил про себя, как факт. Ничего страшного. Без критических повреждений. Нога функциональна.
Он успел посмотреть на меня с удивлением, когда я, вкладывая в удар всю силу, зарядил ему в челюсть.
Хрустнули зубы. И, возможно, кость. Импульс от удара повёл его вправо. Очень кстати. Я сменил позицию так, чтобы создать рычаг из собственного тела, и направить массу тела Алекса в сторону лееров, ограждающих открытую часть верхней палубы. Ещё усилие, на пределе, до треска сухожилий.
Алекс не потерял сознание. Даже справился с первым шоком и теперь оценивал ситуацию. Я видел это по глазам. Всё равно: слишком поздно. Он явно запаздывал. Двигаться начал уже после того, как центр тяжести его тела оказался по ту сторону борта.
И всё же в последний момент он успел схватиться за леер.
— Ты… фто тфоришь⁈ — прохрипел он разбитым ртом, глядя на меня выпученными глазами.
Я не ответил. Вместо этого ударил подошвой кроссовка по его руке, которой он держался за леера. Подошва оказалась слишком мягкой, он не отпустил хватку. Тогда я поставил ногу в торец его ладони и надавил вбок — так, чтобы его рука продвинулась в сторону, стирая кожу до крови. Алекс заорал и попытался схватиться за леера другой рукой, но не успел. Его окровавленная ладонь соскользнула, и он полетел за борт.
Я метнулся к столику, схватил столовый нож, которым только что расправлялся с яичницей, и метнулся к трапу.
Внизу Франческа с кем-то оживлённого говорила по внутреннему телефону. Увидев меня, она нахмурилась и махнула рукой — мол, пройдите во внутренние помещения.