Инеем рожденные: Альбинос - Лев Жуковский
Пообещать такое я не мог. Поэтому осторожно коснулся её руки.
Когда Милена убедилась, что я способен двигать плечом и не собираюсь немедленно умереть на её табуретке, мы занялись ужином. Она растопила печь, поставила сковороду, а мне выдала нож и овощи. Нож оказался тупее моего походного. Я хотел сказать об этом, но вовремя вспомнил, чем занимался своим несколько минут назад, и молча принялся за работу. Не сказать, что у меня хорошо получалось, или Милене требовалась помощь с ужином, но в этом было, что-то расслабляющее и мне это нравилось.
В комнате постепенно стало теплее. Запах мяса смешался с дымком, луком и вином, которое Милена открыла, пока я пытался нарезать корнеплод ровными кусками.
— Вот этот кусок больше остальных, — заметила она.
— Это командир.
— А эти?
— Его отряд. Не мешай, у них сложные отношения.
Милена улыбнулась.
Я почувствовал, как напряжение понемногу отпускает. За стеной кашляли, внизу кто-то сердился на скрип двери, по улице проехала телега. Обычные звуки. Не треск костей, не взмах крыльев, не шаги существ, уверенных в моей смерти.
— В следующий раз устроим нормальный вечер, — сказал я. — Без приключений. Можно было бы сходить в кино.
— К кому?
Я поднял голову. Поняв, что сказал раньше, чем успел подумать.
— Это… движущиеся картины. С историей — все же ответил я. Не думаю, что по такой мелочи меня разоблачат. Да и Милена вряд ли кому-то об этом расскажет.
Милена задумалась.
— Иллюзии?
— Вроде того.
— У нас на площади однажды показывали. Только я не успела, работала.
Я усмехнулся.
— Значит, идея уже занята.
— Ты хотел открыть собственное представление?
— После сегодняшнего я хотел бы хотя бы перестать в нём участвовать.
Мы поужинали за маленьким столом, придвинув табуретки так близко, что касались коленями. Мясо получилось мягким, овощи — неровными, но вполне съедобными, а вино действительно стоило своих денег. По крайней мере, после первого глотка не возникало желания выяснить, чем я провинился перед продавцом. Милена рассказывала спокойнее. Смеялась над моими неудачными попытками разрезать жёсткую корочку, отодвигала мне кусочки получше и упорно делала вид, что сама предпочитает остальные.
Разговор снова вернулся к комнате.
— Я помогу с платой, — сказал я.
— У тебя же тоже расходы.
— Есть.
— И тебе нужен доспех.
Я посмотрел на неё.
— Все сегодня сговорились.
— Значит, все правы.
Она говорила без обиды и без попытки выпрашивать. Потому как знала, насколько тяжело зарабатываются даже медные монеты, и не хотела принимать их так, будто мне они достаются легко. И даже тот факт, что сегодня медь досталась с тел двух разбойников, ее не успокоила. Она этот заработок, наоборот, посчитала куда тяжелее и дороже, испугавшись, что они нас убьют. В пригороде Огненного кряжа это не было редкостью.
Мы договорились, что часть суммы она внесёт сама, а недостающее двадцать медных монет добавлю я. Мне было приятно помочь, когда у меня появился хоть какой-то заработок. Да и просила меня об этом Милена всего несколько раз за год, наверное, а то и меньше.
И кому мне было еще помогать в этом странном мире, где нежить дожирала его считай. А тут такое редкое тепло, хотел сказать бескорыстное, но это конечно было не так. И дело обстояло не в монетах, а скорее в плече, на которое можно было опереться в случае неприятностей. Как было сегодня с этими приезжими отморозками, как было еще пару раз до этого. Но все же, в меня по-настоящему верила только она, только эта милая девчушка верила, что я все же смогу вступить в гильдию авантюристов, что смогу стать кем-то большим. И когда тебя убивают по несколько раз на дню, такая малость, как чужая вера, бывает важна невероятно.
Позже Милена заговорила о комнате побольше. Такой, где можно поставить рабочий стол и не убирать шитьё каждый раз, когда хочется поесть. Она любила мечтать. Мечтать о лучшей жизни, хотя бы немного лучшей чем сейчас. И в этом, мы с ней были очень похожи, хотели хоть что-то изменить в уготованной нам судьбе.
— И с окном, которое закрывается, — добавил я.
— Это уже роскошь.
— Тогда начнём с двери без хозяина за ней.
Она рассмеялась, потом задумчиво провела пальцем по краю кружки.
— Хорошо было бы жить спокойнее.
— Это было бы прекрасно.
— Тебе тоже.
Я смотрел на неё и впервые за долгое время пытался представить будущее не в виде очередной дороги, заказа или необходимой покупки. Стол, за которым сидят двое. Сухую одежду. Вечер, который не нужно заслуживать чужой смертью.
— Я попробую, — сказал я.
Милена ничего не ответила. Только подвинулась ближе и положила ладонь мне на щёку.
Мы так и не доели.
Она поцеловала меня первой — осторожно, словно ещё проверяла, действительно ли я здесь. Я обнял её, почувствовал, как расслабляются напряжённые плечи, как светлые волосы касаются моих пальцев. В мягком свете свечи она была удивительно красивой: золотистые глаза, тёплая улыбка, плавные движения, от которых тесная комнатушка переставала казаться тесной. Милена тихо засмеялась, когда я едва не задел локтем кружку, и отодвинула её подальше.
Позже свеча догорела. Мы остались в темноте, близко друг к другу, и на это время перестали слушать город за стеной. Когда наконец уснули, самая милая полуэльфийка в моей жизни лежала в моих объятиях, а раненое плечо уже почти не болело.
Глава 19
Утро вернуло дела без всякого уважения к вчерашним обещаниям спокойной жизни.
Милена ушла в мастерскую, проснувшись еще засветло, взяв приготовленный мною свёрток с остатками ужина. Я ещё раз осмотрел плечо — на месте раны оставалась только светлая полоска — и отправился продавать лук. От старого плаща после волокуши было мало пользы, рубаха обзавелась новой дырой, а возвращаться в гильдию в таком виде я не хотел.
Пока я скрывался, ну или думал, что скрывался, задание от гильдии оставалось незакрытым. Мне нужны были деньги, следующий ранг и повод на время уйти из города. Для этого предстояло переступить через собственные опасения и снова появиться в гильдии и сдать задание Брумдару. Разведку я всё же выполнил, пусть и не так, как надеялся.
Гаршух принял лук так, словно ему протянули дохлую рыбу, вместо неплохого оружия. Он даже поперхнулся своим ароматным травяным отваром, который наполнял его лавку