Инеем рожденные: Альбинос - Лев Жуковский
— Что это?
— Лук.
— Я вижу, что ты называешь луком. Откуда взял?
— Подарили.
— Не любили тебя эти гоблины, ты ведь у них отнял эту крошечную игрушку?
Я посмотрел на него. На толстые руки и пальцы как сосиски, в которых действительно лук выглядел детской поделкой. Вот только вчера из нее меня серьезно ранили.
— Поразительная проницательность — с усмешкой произнес я.
Толстяк проверил тетиву, согнул плечи так, что они жалобно заскрипели, осмотрел стрелы и тяжело вздохнул.
— Дерево плохое. Тетива старая. Оперение кривое.
— И все же лук стреляет.
— Вопрос — куда.
— В меня этот ирод попал.
— С твоим везением это не показатель.
Мы торговались дольше, чем стоил сам товар. Гаршух пытался объяснить, что принимает оружие исключительно ради нашей давней дружбы. Я сообщил, что дружба могла бы проявиться в ещё нескольких медяках. Он предложил мне дружить с кем-нибудь менее разборчивым. В конце концов лук и пять стрел остались у него, а у меня появилось двенадцать медных монет и прежняя уверенность, что когда-нибудь этот торговец возьмёт плату даже за отказ от сделки.
Дорога к портному не заняла много времени, но после Гаршуха я был на взводе, он мне все нервы вытрепал и дале все равно меньше на восемь медяков, нежели я рассчитывал.
У Илафа разговор начался ещё до того, как я успел поздороваться.
— Где плащ? — недовольно глядя на меня произнес Илаф.
— Исполнил высокое предназначение.
— Я продал тебе одежду, а не религиозную святыню.
— На нём спасли разумное существо.
Илаф закрыл глаза.
— Мне не нужно знать такие подробности — закатив глаза произнес Илаф.
Казалось, он любил не столько деньги за которые продавал товар, а саму одежду, словно искал для них хороших хозяев и от того еще больше расстраивался, что я ее извожу регулярно.
Я купил новую рубаху, плотный неброский плащ и шарф. Разумеется, не без торга. Портной несколько раз напомнил, что вещи у меня живут меньше, чем у некоторых существ хорошие намерения. Я ответил, что это делает меня особенно ценным постоянным покупателем. Он согласился с первой частью и отказался снижать цену из-за второй. Всё же к концу разговора я сохранил несколько медяков и получил одежду, в которой можно было выглядеть обычным небогатым авантюристом.
Шарф прикрыл нижнюю часть лица. Плащ скрыл белые руки и привычный силуэт. Слишком тщательно заматываться я не стал: житель города, прячущий каждый участок кожи, привлекает больше внимания, чем просто продрогший путник. Утро было прохладным, и мой вид не выделялся среди тех, кто спешил по улицам. Правда я хотел еще перчатки купить у Илафа, но такая роскошь за двадцать медных монет, мне показалось уже лишней. Хотя скрыть бледные руки, с синими венами конечно стоило, но их можно бесплатно и в карманы засунуть, и такая экономия мне очень нравилась.
В гильдию я вошёл, предварительно оглядев зал. Акселя и Келеборна не увидел. Это ещё ничего не гарантировало, но стоять на пороге до вечера было бы глупо. Да и утром зал выглядел особенно пустым. Все же авантюристы явно поднимались позже обычных торговцев и работяг.
Брумдар находился за стойкой. Чёрная борода с седыми прядями топорщилась, глаза выглядели сонными, а выражение лица обещало неприятности любому, кто решит начать день слишком бодро.
— По делу? — спросил он, даже не вглядываясь, кто к нему пришел спозаранку.
— С отчётом.
— Уже лучше — чуть зевая произнес он.
Я опустил шарф чуть ниже. Гном прищурился.
— Альбинос. Живой.
— Вы тоже начинаете с этого?
— Судя по тому, как ты выбираешь работу, вопрос уместный.
Я пожаловался на то, что потерял амулет и уже приготовился как минимум к штрафу и очень надеялся, что за новый, с меня не потребуют еще десять серебряных монет. Все же амулет являлся магическим артефактом, а не простой безделушкой.
Брумдар перестал зевать. И первое что спросил, это какое задание я выполнял. Все же всех авантюристов, тем более медного ранга он точно не помнит.
Я рассказал о руинах крепости Острого пика, воинах во внутреннем дворе, большом костре возле разрушенного донжона и о возможном ритуале, как это мне якобы виделось. О том, что вооружённых существ в балахонах там достаточно и подходить к руинам крепости в одиночку не стоит. О демонах не сказал, как и про портал промолчал. Имена Акселя и Келеборна тоже оставил при себе. Слова давались неприятно: я понимал, что сообщаю лишь часть увиденного. Но стоило представить, как эти двое узнают о вернувшемся разведчике, который их видел, и язык сам выбирал более осторожные выражения.
— Там опаснее, чем следует из объявления, — добавил я. — Если отправите еще авантюристов проверять, пусть идут подготовленными. Там с медным рангом точно делать нечего.
Брумдар внимательно посмотрел на меня, затем достал лист с пометками.
— С какой стороны подходил?
Я рассказал в точности, как все было. Про насыпь, про приметы самих руин. Было ясно, что Брумдар хотел понять, насколько можно доверять моим словам.
— Где наблюдал?
— За земляным бугром возле пролома.
— Южная башня донжона? — вопрос от Брумдара, будь он неладен был без подсказок, не дойди я до руин сам, не проведи разведку, это точно был бы штраф от гильдии.
— Разрушена до основания. Там одни камня, выше стены ничего не осталось.
— А северная?
— Ещё стоит. Часть основания вывалена. Снизу щель, над ней кладка нависает. Если ветер сильнее подует, я бы рядом не оставался.
— Ветер там дует давно — задумчиво произнес Брумдар, сверяясь явно со старой схемой руин.
— Значит, держится из упрямства.
Брумдар хмыкнул и задал ещё несколько вопросов: о проходе во двор, уцелевшем участке стены, каменной лестнице. На один я ответил не сразу, восстанавливая в памяти то, что видел до появления портала. Гном не подсказывал. Смотрел и ждал. Пришлось мысленно вернуться на тот бугор, вспомнить закатный свет на камнях, положение костра, силуэты в капюшонах. Вместе с ними в памяти возникла Селестия.
Я на мгновение замолчал.
— Ну? — поторопил Брумдар.
Я ответил форму входных ворот в донжон. Он отложил лист.
— Был значит, это хорошо — все