Инеем рожденные: Альбинос - Лев Жуковский
Я удержал копьё перед собой и осторожно усилил поток в навершие. Но не производя выброс маны. Воздух вокруг острия помутнел. По ближайшей ветке пополз иней.
Я добавил ещё немного, и структура опасно дрогнула. Сразу ослабил подачу.
— Без подвигов, — сказал я себе. — Я только купил почти новую рубаху.
Прежние самостоятельные опыты научили меня хотя бы вовремя обрывать поток маны, так чтобы остаться хотя бы частично целым.
Опять же, менять саму основу плетения я не стал, точнее попросту не умел. Работал с тем потоком, который уже мог создавать и направлять в наконечник, только подавал его иначе: не коротким толчком на удар, а ровно, удерживая выходящий холод возле острия. Получалось не сразу. То мороз почти исчезал, то вырывался бесполезной вспышкой. Несколько раз приходилось полностью развеивать пику и начинать заново.
Постепенно вокруг наконечника возникла отчётливая белёсая область.
Примерно локоть во все стороны. Около половины метра.
Я провёл оружием вдоль мокрых листьев, не касаясь их. На поверхности осталась тонкая ледяная плёнка. Воздух потянулся за остриём заметным морозным следом, который быстро рассеялся.
Урон пока был скромным. Такой холод не мог заменить хороший выпад и не разрушал дерево мгновенно. Зато не требовал прямого попадания. Я представил, как противник отводит голову от наконечника и всё равно получает морозом по лицу. На влажной коже, на веках, на ресницах иней мог оказаться гораздо неприятнее, чем на коре дерева. После вчерашнего я прекрасно понимал, чего стоит мгновение, когда враг вынужден закрыть глаза.
Проверять это на живой цели пока было рано. Но задумка мне нравилась.
Я опустил остриё к земле, водя им из стороны в сторону. Трава покрылась белым налётом, в мелкой лужице появилась корка льда. Затем сделал шаг ближе и обнаружил, что носок сапога успел примерзнуть к мокрым стеблям.
Некоторое время смотрел вниз.
— Великолепно. Первый пойманный противник — я.
Пришлось остановиться, освободить ногу и чуть изменить положение оружия. Полезное напоминание: устойчивость к холоду не спасает от собственной неуклюжести.
Следующая часть оказалась сложнее. Нужно было переключаться между ровным обмораживанием и сильным выбросом на выпаде. В первом случае энергия расходилась вокруг наконечника, во втором требовалось собрать её в направленный удар. Несколько раз я опоздал и просто ткнул ледяным остриём в кору. Ещё пару раз выбросил мороз заранее. Один удар получился слишком сильным, пика застряла, и пришлось её развеять, вместо того чтобы дёргать дерево на себя.
Я отступил, восстановил дыхание и начал снова.
Провести остриём перед целью. Удержать холод. Шаг. Собрать поток. Выпад. В стволе сухо треснуло.
Я вытащил пику и осмотрел отверстие. Вокруг него лежал тонкий круг инея, а глубже древесину разорвало направленным ударом. Уже лучше. Маны уходило много, особенно при постоянной ауре вокруг наконечника пики, но мой источник позволял повторять упражнение. Руки уставали быстрее. Пришлось делать перерывы, разминать плечи и следить, чтобы с усталостью не возвращались прежние ошибки.
К концу тренировки я уже видел разницу. Оружие появлялось быстрее. Ровный холод держался дольше. Переключение всё ещё требовало внимания, но перестало каждый раз рассыпать плетение. Никакого нового ранга заклинания амулет мне не обещал, да я и не ждал. Мне хотелось однажды оказаться перед противником и сделать нужное движение раньше, чем тот успеет поднять лук на моих близких за моей спиной.
Я провёл пикой в воздухе. За наконечником потянулся бледный след и растаял над травой. У этого заклинания было будущее. Оставалось научиться не отставать от его возможностей.
Я разжал пальцы, позволил оружию рассыпаться холодной пылью и снова поднял руку.
— Морозная пика.
Глава 20
Бран утверждал, что почти здоров. С этим можно было согласиться, если не смотреть, как он встаёт со скамьи, переставляет правую ногу и некоторое время ждёт, прежде чем сделать следующий шаг. Синяки на лице пожелтели, разбитая губа зажила, голос снова стал достаточно громким, чтобы Бьерн слышал замечания насчёт своей стряпни из кухни. Однако до похода старому орку было далеко. Я осторожно заговорил об этом за завтраком и получил такой взгляд, словно предложил ему не охоту на нежить, а добровольно переселиться в выгребную яму.
— В лес? — переспросил Бран.
— На несколько дней.
— Спать на земле?
— Обычно так и делают.
— Жрать сухари, мокнуть под дождём и слушать, как кто-нибудь всю ночь шевелится в кустах?
— Если повезёт, шевелиться будем только мы.
Бран покачал головой.
— Я слишком стар для этого дерьма.
— Ты вчера говорил, что ещё троих молодых положишь.
— Здесь положу. На ровном полу. Потом сяду и выпью. Это совсем другое дело.
Я посмотрел на его ногу, кость кажется уже начала срастаться, но и я же не прям сейчас предлагал выдвигаться в путь. Но Бран был против таких походов в целом и нынешнее состояние тут было не причем.
— А если они не согласятся драться рядом со скамейкой?
— Значит, невоспитанные ублюдки.
Он всё-таки попытался подняться без помощи левой руки, поморщился и упёрся ладонью в стол. Я сделал вид, что занят хлебом. Старик сел обратно, выругался и некоторое время молча жевал. Гордость у него выздоровела гораздо раньше остального тела, и спорить с ней было бесполезно.
— Бойцов я тебе найду, — сказал он наконец.
— Уже помощь.
— Пока только советами. На советах далеко не уйдёшь.
— Зависит от того, куда посылают.
Бран хмыкнул.
— Ты меня кормил, пока я валялся. Лекарю платил. Думаешь, я не помню?
— Думаю, ты сейчас опять начнёшь спорить о долгах.
— Не начну. Найду бойцов, и всё.
Я не возражал. Самостоятельные попытки собрать отряд пока давали скромные результаты, а старик знал наёмников Огненного Кряжа куда лучше меня. Тхар тоже оставался в «Спящем Драконе», постепенно приходя в себя. Он уже мог сидеть без риска немедленно потерять сознание, ел и ворчал на собственную слабость, но после короткой прогулки по подвалу ещё долго тяжело дышал. Он что-то говорил о духовном истощении