В огне чужого мира - Кирилл Юрьевич Шарапов

— Я — боярин Бельский, и требую к себе соответствующего обращения.

— Вы дезертир, ваше сиятельство, — с издевкой произнес конвоир. — Итак, вы сами пойдете?

— Мы пойдем добровольно, — выступил вперед боярин Берг.

В небольшом коридоре кроме конвоиров никого не было.

— Где остальные наши спутники? — уставившись на сопровождающего, поинтересовался Бельский.

— Ждут на улице, — после долгой паузы, наконец, соизволил ответить он. — Ступайте за мной. — И так и не назвавшийся тайник, а никем другим он быть не мог, пошел к выходу.

Стоило Бельскому выйти на улицу, как его тут же едва не сбили с ног. Екатерина и Ирина, вскочив с небольшой лавочки, в одно мгновение оказались рядом. С них уже сняли кандалы, и они, в отличие от Михаила, смогли его обнять, и сторожили их всего двое в плащах, а не шестеро, как явились за ним и Бергом.

— Мы волновались, — целуя мужа, произнесла Ирина, — никто ничего не говорит. Ты в порядке?

— Конечно, милая, — улыбнулся он, после чего кое-как приобнял за талию одной рукой жмущуюся к нему с другого бока княгиню Долгорукову, даря артефакторше поцелуй. — Я больше за вас волновался.

— О нас не беспокойся, нам ничего не грозит, — помрачнела Екатерина. — Мой отец тут, ему уже доложили о том, что я нашлась, его человек навестил нас на рассвете, мы с Иркой едем к нему. Я постараюсь все уладить.

Михаил едва не расхохотался, услышав это. Его жена, несмотря на всю свою гениальность и прожитые годы, была немного наивной, а может, просто не представляла до конца, кто на самом деле ее отец, и насколько сильно его желание убить одного нищего боярина, перешедшего ему дорогу и поломавшего грандиозные планы. Но одно его радовало, его жены пока что в безопасности, и их минует участь посещения подвалов тайной канцелярии.

— Ваши сиятельства, прошу, отойдите от задержанного, — выступил вперед самый высокий из конвоиров. — В настоящий момент он государев преступник, дезертир, и всякое общение с ним запрещено.

Ирина резко обернулась, уставившись на тайника. Она несколько секунд сверлила его взглядом, потом с холодным аристократическим презрением, которого Бельский никогда не слышал от нее, произнесла:

— Он — мой муж, Михаил Иванович Бельский, человек, которому я обязана свободой и жизнью.

Екатерина тоже обернулась, с презрением посмотрела на длинного, но ничего говорить не стала. Тот нехотя кивнул и отступил назад, взгляд его не сулил Бельскому ничего хорошего, но все же тайник решил оставить последнее слово за собой:

— Прощайтесь, у вас пять минут, долго вы теперь не увидитесь.

— Миш, мы вытащим тебя, — прошептала Екатерина, — я упрошу отца. Верь в меня.

Бельский ничего не ответил, только поцеловал артефакторшу в лоб, похоже, его жены плохо представляли, что его ждет.

— Сохраните для нашего рода как можно больше, — прошептал он. — Черных духов не отдавайте. Все, милые мои, давайте прощаться, не будем злить господ из тайной канцелярии, знайте, я люблю вас.

— Мы тоже тебя любим, — прошептала Екатерина, и на этот раз первой впилась в губы Бельского долгим страстным поцелуем.

— Время, — произнес длинный, делая шаг к Бельскому, и указал на мощный тюремный фургон, запряженный парой лошадей.

Михаил нехотя кивнул, обратив внимание, что в кандалах остались только он и боярин Берг, остальных расковали, для них были приготовлены обычные коляски, и только их с Николаем Андреевичем и Вердом везли, как преступников.

— Мы хотим поехать с мужем, — заявила Ирина длинному, но тайник только отрицательно покачал головой.

— Нет, ваше сиятельство, — вполне почтительно произнес он, — не положено.

Взбежав по откидной деревянной лесенке, Бельский нырнул в темное нутро фургона. Развернувшись, помог влезть Бергу, который оступился и едва не загремел вниз, и только благодаря Михаилу сохранил равновесие. Следом забрался Верд, выглядел он напуганным, оно и понятно, тайная канцелярия не те люди, которые шутить будут.

Дверь за ними закрылась, единственным источником света было крохотное зарешеченное окно, фургон тронулся, увозя Михаила к новому этапу жизни. В том, что он будет трудным, боярин Бельский не сомневался.

Полчаса, и вот укатанная до каменного состояния грунтовка сменилась мостовой. Пять минут, и фургон остановился, дверь распахнулась.

— На выход, — заглянув внутрь, скомандовал командир тайников. Голос ровный — ни злобы, ни ненависти, человек просто работает, служба у него такая.

Михаил спрыгнул со ступеньки и огляделся. Внутренний двор каменного двухэтажного здания, хоть и с трудом, но Бельский его вспомнил, чуть меньше трех месяцев назад он имел тут разговор со старшим дьяком тайной канцелярии Создаля Нифонтовым Георгием Лександровичем.

— Дом, милый дом, — усмехнувшись, произнес боярин Берг, замерев в дверях фургона. — Сколько лет я занимал кабинет в этом здании.

— Сейчас, ваше сиятельство, нам напомнят все прелести пребывания в нем, только на этот раз вы будете находиться по другую сторону стола, — с иронией заметил Бельский.

— Тоже полезный опыт, — спускаясь по ступенькам, отозвался Берг.

— Это пока пальцы в тиски не зажали, — хмыкнул Михаил.

— Тоже верно, — согласился Николай Андреевич.

Из помещения тайной канцелярии появился новый персонаж — мужчина среднего роста в черном мундире старшего дьяка, сухой, невзрачный, со злым лицом, очень внимательным и цепким взглядом.

— В первую камеру, — ткнул он пальцем в Берга, — этого рядового во вторую, Бельского в третью. Передвижение ограничить, кандалы зафиксировать.

Звоночек с опущенным титулом Михаила был очень тревожным, началось давление, а как только они разберутся, что с ним все не так, вот тогда за него возьмутся всерьез.

— Прошу показать мне эдикт императора, — обратился Бельский к тайнику.

Тот вылупился на Михаила, словно с ним дерево заговорило.

— Какой эдикт? — произнес он зло после довольно длительной паузы.

— Я — боярин Бельский Михаил Иванович, никто меня титула не лишал. И я прошу обращаться со мной соответственно. Если же лишили, прошу предъявить мне эдикт за подписью его императорского величества, всемилостивейшего государя Аристарха второго.

С каждым словом Бельского лицо старшего дьяка искажалось, словно он раз за разом лимон кусал, и к концу стало совсем кислым.

— Прошу прощения, боярин, — процедил он сквозь зубы, отповедь при конвоирах его привела в бешенство, но он сдержался.

Михаил прекрасно понимал,