В огне чужого мира - Кирилл Юрьевич Шарапов

Никифор Семенович склонил шест с лампой, освещая лицо Бельского, вот только особой радости на его лице от появления блудного боярина было не видно.

— Нет вашей роты больше, Михаил Иванович, — неожиданно тепло произнес он, — полегла вся в рейдах, восемь человек осталось. Но капитан Канн, принявший егерей после вашего исчезновения, жив.

— Надо будет поздравить его сиятельство со званием, — ничуть не расстроившись, ответил Михаил. — Что дальше, Никифор Семенович, так и будем тут стоять?

Тень снова набежала на лицо боярина Рейна.

— Сожалею, Михаил Иванович, но вы все задержаны до выяснения. До утра на нашей гауптвахте посидите, а на рассвете за вами тайная канцелярия прибудет, чтобы отправить вас в Создаль. А пока… — он бросил взгляд в сторону, — прапорщик, кандалы рунные для всех, некогда мне выяснять, у кого тут духи есть, у кого нет. Только вежливо.

Немолодой мужчина в мундире первого полка соскочил с лошади и, достав из сумки первую пару кандалов, тронулся к Бельскому.

Металл сомкнулся на запястьях, печать с рунным ключом коснулась наручников, и символы, выбитые артефактором, тут же засияли, блокируя духа. Михаил же обдумывал, как бы ему незаметно проверить печати, блокируют их кандалы или нет, ведь настроены они против духа, а Михаил им не владеет более, он теперь чародей. Но этот вопрос он решил оставить на потом, когда вокруг не будет такого количества следящих за ним людей. Пока он все обдумывал, настала очередь Берга, и так по кругу. Десять минут, и вот все, включая Верда и Аглаю, закованы.

— Не серчайте, господа и дамы, — произнес Рейн, — война у нас тут, а вы, несмотря на названные титулы и фамилии, крайне подозрительны. Ольгерд, заберите вещи господ и их спутников, — приказал он все тому же прапорщику. — В сумки не лазить, если что пропадет, высеку так, что шкура с мяса слезет, никакой лекарский артефакт не поможет. Будете в рубахе в баню ходить, сгорая от стыда. Всем понятно?

— Так точно, ваше сиятельство, — разом гаркнули двадцать человек.

Он выстроил своих конников по бокам, пленники же топали в центре. Аглая шла тяжело и медленно, она сильно вымоталась за эту ночь. Хотя, что значит, ночь? Время подбиралось всего к трем часам, до рассвета еще как минимум пять.

Их путь по темному городу и куда как более живой крепости закончился в камере гарнизонной гауптвахты. Майор Рейн долго не думал, женщин отправил в одну камеру, мужчин в другую.

— Как думаете, ваши сиятельства, что нас ждет? — поинтересовался Верд у Бельского и Берга одновременно.

— Ничего хорошего, рядовой, — отозвался Николай Андреевич, как более сведущий в кухне тайной канцелярии. — Хотя тебе волноваться нечего, расскажешь все, как есть, под артефактом правды. Они все запротоколируют, потом еще раз допросят и еще, чтобы сверить твои показания. Будешь говорить правду, все пройдет безболезненно. Ты не дезертир, если, конечно, нам не соврал, так что вскоре, убедившись, что ты не шпион одержимых, тебя выпнут из подземелья и вернут в полк. Хотя, скорее всего, твоего второго больше нет, так что отправят в другой. Черного духа попытаются забрать, это хлебом не корми, сопротивляйся, как можешь, напирай, что это дар боярина. Здесь будет главный камень преткновения, не ведись. Твой крушила тебе выжить поможет, подняться из низов. Он крепкий, скверна не берет, так что, пока не убивают, тверди — мое, не отдам.

Верд молча выслушал и кивнул.

— Спасибо, ваше сиятельство, что разъяснили, — наконец, произнес он. — Может, и выйдет что. А вас что ждет?

— Мне тоже особо нечего боятся, — ответил Берг, — расскажу, как есть. Зла я против империи не вынашивал, с врагом не сотрудничал, думаю, меня, как и тебя, после третьего допроса попросят на выход, и вскоре я вернусь к своим делам в тайной канцелярии Создаля. Больше чем уверен, у них тут рук не хватает, а я умелец не из последних. А вот с Михаилом Ивановичем все просто не будет, слишком он необычный, я бы даже сказал, странный, духа нет, а возможности, куда выше, чем у любого одаренного. Тайн у него много, и не про все он захочет рассказывать. Только вот охранке плевать, они захотят знать все, да еще в деталях. Их хлебом не корми, дай в чужих тайнах покопаться, работа у них такая. А есть еще отец Екатерины Федоровны, князь Долгоруков, который спит и видит, как его убить. Так что, жизнь у боярина Бельского следующие недели будет яркой и опасной. Давить на него будут куда сильнее, чем на нас с тобой. А прикрыть его некому, нет у него ни связей при дворе, ни покровителей.

Михаил на это только улыбнулся. В темноте камеры было не видно, но пока боярин Берг вел рассказ о том, что их ожидает, он тестировал свои возможности в кандалах. Те ему совершенно не мешали. Хочешь болт? Пожалуйста. Хочешь шпагу артефактную? Да без проблем. Для себя он уже решил, если за него возьмутся всерьез, он напоследок устроит им прощальный кавардак. Уцелеть вряд ли выйдет, но вот то, что о его смерти будет говорить вся империя, точно.

Разобравшись, что умения его вполне себе работают, он устроился поудобней на деревянной лавке и, откинувшись на каменную стену, прикрыл глаза. Устал он за последние дни. И что-то ему подсказывало, что завтра он отправится не на минеральные воды здоровье поправлять, а значит, нужно отдохнуть впрок.

Не вышло, за ними явились часов в десять утра, перед этим, правда, покормили, принесли миску довольно вкусной каши и стакан чаю, сладкого, крепкого. Михаил, конечно, предпочел бы кофе, но кто ж его спрашивал. Но даже этот недорогой чай был прекрасен, особенно, учитывая, как ему надоел горький взвар.

Не успел Михаил поставить опустевший стакан на пол, поскольку, кроме нар, в камере больше ничего не было, как вошел мужчина в длинном кожаном плаще и маске, которая закрывала лицо. Еще пятеро таких же стояли в коридоре.

— Вы пойдете добровольно? — поинтересовался он, из-за маски его голос был глухим.

— С кем имею честь? — поднимаясь, поинтересовался Бельский.

— Неважно, — ответил незваный гость. — Если не хотите, чтобы вас тащили в бессознательном состоянии, а потом