Исповедь смертного греха 4 - Макс Вальтер

Утром второго дня началась кутерьма. Мишка вспомнил, что не взял запасные сервоприводы для подвески. Санёк выяснил, что в списке нет нейтрализаторов для кислоты, хотя сам же про них рассказывал на брифинге. Дашка потребовала дополнительный резервный накопитель для архивов: «Если основной сдохнет, я не смогу анализировать данные в полёте». Я добавил в список ещё два ящика с патронами для «Кувалды» и столько же для «Шквалов».

К полудню третьего дня грузовой отсек шаттла напоминал склад перед инвентаризацией. Мишка стоял посреди этого хаоса, развернув голографический экран перед глазами, и монотонно зачитывал список, вычёркивая каждый пункт:

— Вездеход. Турель. Лагерь. Опреснитель… — бормотал он, тыкая пальцем в ящики

Я не мешал. Здесь всё точно так же, как и с оружием: лучше десять раз перепроверить. Там мы окажемся на чужой территории, без возможности пополнить запасы и достать оборудование, которое позабыли закинуть в шлюз из-за спешки.

Наконец сборы были окончены, все припасы укомплектованы, а данные закачаны на внешние носители. Отведённое время на подготовку вышло, и пора было вылетать. Мы выбрались на площадку, и Мишка тут же растянул губы в хищной улыбке.

— Не, ну вы только посмотрите: какой красавчик, а⁈

Перед нами на стартовых опорах замерла огромная туша шаттла. Массивная, тупорылая, с обгоревшими плитками термозащиты на брюхе. А я смотрел на него и думал совсем о другом. О том, что где-то в архивах, которые Дашка так старательно распределяла по папкам, прячется имя человека, который продал нас всех. И если этот человек — Карина… Дальше думать совершенно не хотелось.

Мы забрались в салон, в котором откровенно негде было развернуться из-за обилия ящиков, туго переплетённых стяжками. Но мы всё же смогли угнездиться и пристегнуть ремни. Из бортовых динамиков раздался насмешливый голос Косого:

— Господа и дамы, благодарим, что вы воспользовались нашей кампанией. Полёт обещает быть скучным, а по приземлении вас будут ожидать кровожадные твари. За смерть пассажиров космическая компания ответственности не несёт.

— Юморист хренов, — буркнул Санёк, потуже затягивая ремень безопасности.

Вскоре стартовые двигатели взревели, и шаттл оторвался от поверхности Монолита. Перегрузка вдавила меня в кресло, но наниты мгновенно подстроили тонус сосудов, и кровь не отхлынула от головы.

Выход на орбиту прошёл штатно. Мишка отщёлкал протоколы, сверился с курсом и запустил разгон к вратам. До цели оставалось несколько дней лёта, и всё это время нам предстояло провести в искусственном сне.

Инъектор тихо зашипел, впрыскивая препарат в сонную артерию. Глаза закрылись сами собой. Где-то на грани между сном и реальностью проскочила запоздалая мысль о том, что мы так и не попробовали пролететь через врата, находясь в сознании.

* * *

Я открыл глаза, когда шаттл уже висел на орбите Полигона-9. Сквозь иллюминатор был виден серо-зелёный шар, подёрнутый дымкой разреженной атмосферы. Планета выглядела ровно так, как на проекции Санька: горы, плато, редкие пятна водоёмов. Вот только вживую оказалась ещё более отталкивающей и неприветливой.

— Народ, подъём, — скомандовал я. — Прибыли.

Мишка уже сидел за пультом сканера и водил лучом по поверхности, выискивая подходящую площадку.

— Вот здесь, — сказал он, выводя на экран участок плато в пятнадцати километрах от лабораторного комплекса. — Ровно, сухо, с трёх сторон прикрыто скальными выходами. Если у «Био-Фарм» есть орбитальные наблюдатели, они нас увидят только при прямом пролёте над этим квадратом. Ветра умеренные, риск пылевой бури минимальный.

— Мне нравится, — кивнул я. — Садимся.

Шаттл вошёл в атмосферу, и корпус отозвался вибрацией. Но болтанка была несильной. Мишка работал рулями, выравнивая аппарат, и через несколько минут посадочные опоры мягко коснулись грунта.

— На месте, — выдохнул он.

Шлюз открылся, и в шаттл ворвался воздух Полигона-9. Холодный, сухой, пахнущий чем-то странным, похожим на плесень. Я сделал вдох. Наверняка наниты уже включились в работу, вытягивая кислород из разреженной атмосферы. Но меня не покидало ощущение, будто я только что пробежал стометровку.

Закипела работа.

Мишка вывел из шаттла силовой кабель и запитал «Панцирь-4» от реактора. Купол начал надуваться, и через полчаса над плато вырос серебристый пузырь диаметром метров десять. Мы занесли внутрь оборудование: опреснитель, кислородные концентраторы, походные койки, стол для брифингов. Дашка таскала ящики наравне со всеми, молча и сосредоточенно. Санёк раскладывал аптечки и нейтрализаторы, сверяясь со списком.

Боеприпасы и продукты питания оставили в шаттле под замком. Если что-то пойдёт не так, основные припасы останутся нетронуты. Броню этого монстра не так-то просто взломать.

Часа через четыре купол стоял, оборудование работало, концентраторы гнали кислород, и внутри можно было дышать, не напрягая наниты. Я стянул куртку и оглядел результат. Жить можно.

Мишка тем временем уже разворачивал дроны. Шесть машин, похожих на крупных стрекоз, стояли в ряд на стартовой площадке. Он запустил первую. Винты зажужжали на пределе оборотов. Дрон оторвался от земли, но выше пятисот метров подняться не смог. Разреженная атмосфера не давала винтам нормальной тяги, и автоматика гасила обороты двигателей, чтобы не сжечь их.

— Пятьсот метров потолок, — констатировал Мишка. — Дальше не пойдут. Но для разведки хватит.

С этими словами он отправил два дрона в сторону лабораторного комплекса. Мы собрались у голографической панели и наблюдали за полётом.

Картинка шла ровно. Перед нами раскинулась каменистая местность, редкие заросли гробаков, пятна ржавой колючки. Никакого движения. Дроны приблизились к внешнему периметру лаборатории, и мы увидели стены, купола, охранные вышки. Тоже пустые. Ни бойцов на постах, ни огней, ни движения. Энергетическая активность минимальна, разве что слабый фон от аварийного питания.

А потом турели открыли огонь, и картинка с обоих дронов превратилась в рябь.

— Сбили, — констатировал Мишка. — Но кое-что мы увидели.

Дашка стояла, скрестив руки на груди, и хмурилась.

— Эфир пуст, — сказала она. — Я пыталась поймать хоть что-то от группы Карины. Визор-сигнал, маячки, аварийные каналы. Ничего. Только белый шум.

— Может, их визоры отключены? — предположил Санёк.

— Может. Но даже без визора у них есть аварийные маячки, которые работают автономно. Если хоть один жив, мы бы услышали сигнал. Но эфир мёртв, — объяснила Дашка.

Я посмотрел на голографическую панель, где всё ещё висело последнее изображение с дронов. Пустые вышки, тёмные окна, законсервированный периметр. Лаборатория выглядела так, будто её покинули в спешке, но автоматика продолжала работать, охраняя пустоту.

— Отдыхаем, — сказал я. — Выдвигаемся утром. Мишка, выставь периметр.

Мишка запустил оставшиеся дроны, и они разошлись по квадрату, разбрасывая датчики движения