Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

– Да… Вижу. Воды Великой Реки окрасились кровью и огнём. Ладья «Сокрытой Мощи» стала погребальным костром. Мерира… его Ба (душа) поглощена Хаосом Исефет. Его Ка (жизненная сила) растерзана яростью варваров.

Хранитель Врат, Собекемсаф (Мощный, в шкуре крокодила), ударил обухом чёрного топора о плиту. Глухой удар эхом прокатился по чертогу.

– Песчинка унесена ветром! Мерира знал цену служения. Его жертва… не напрасна. Они показали клыки, эти волки Севера.

Мастер Форм, Птахотеп (Худощавый с татуировками), подошёл к карте. Он окунул пальцы в чёрную пасту (смесь ила, крови, толчёных камней Севера) и замазал трещину над Киевом.

– Рана на Покрове Мира… затягивается их яростью. Но семя Раздора, Искажения – оно уже упало! Он нанёс новый символ Сета (Хаос) рядом с замазанным местом, но мельче, глубже. – Оно прорастёт… медленнее, но вернее.

Главный Жрец, Нехериф (Тот, чьё лицо грозно), не шевелился. Его зелёное лицо (цвет Осириса) в свете чёрных свечей казалось ликом мёртвого бога. Скипетр «Уас» с головой шакала (Анубис) и плеть «Нехех» лежали у его ног. Его голос прорвал тишину, холодный, лишённый жизни, как всегда, но теперь в нём звучала тяжёлая нота оценки:

– Пешка пала. Он медленно поднял иссохшую руку, указывая на карту Севера. – Но доска – обширна. Игроки – вечны. Они… сильнее, чем мы чаяли. Его злобные глаза сузились. – Волхвы их… видят сквозь пелену Времени. Чуют Тень. Их вера… не слепая ярость дикарей. Она – тверда, как скала их белых городов. Их боги… не бессильные идолы. Они дышат в лесах, реках, камнях. Сила Рода… реальна.

Херихеб (Надзиратель Тайн), Аменемопет, его лицо, выкрашенное в кроваво-красный (цвет Сета), исказилось в усмешке. Он поднял железный жезл. Серебряный диск на конце завращался с бешеной скоростью, издавая едва слышный пронзительный свист, режущий душу.

– Сила? Да. Но и Слабость! Их «Род» – это цепи! Цепи памяти, обычая, слепой преданности месту! Мы несём Освобождение! Освобождение от плена Леса и Суеверия! Знание – вот сила! Знание Вечности, Истинных Богов!

Глас Тишины, Меритсегер (Та, что любит молчание), в своей серебряной безликой маске, лишь легче задвигала чёрными страусовыми веерами. От её движений исходил ещё больший холод. Безмолвное согласие. Или предчувствие долгой зимы и борьбы?

Нехериф кивнул, его зелёный лик был непроницаем.

– Сила их веры – скала. Но и скалу точит Вода Времени и Сомнения. Мы – эта Вода. Холодная. Неустанная. Мы не штурмуем скалу лбом, как быки. Мы просачиваемся в трещины. По капле. Изо дня в день. Из года в год. Из века… в век.

Он обвёл взглядом своих сподвижников, его холодные глаза горели фанатичной уверенностью в глубине. – Десятки Зёрен уже посеяны. В землях антов, венедов, у кривичей на болотах, у древлян в чащобах. Где-то в тени леса, у какого-нибудь жадного или тщеславного вождя, Зерно даст росток. Где-то слово Искажения упадёт на благодатную почву сомнения. Где-то вино ослабит волю. Не все миссии падут. Не все Зёрна погибнут.

Сехметра поднял древний папирус.

– Знание – наше оружие. Знание их слабостей. Знание магии «Хека», что сильнее их «Правного Света». Мы знаем пути Теней меж Мирами. Мы умеем ждать. Столетия – миг для Амона-Ра!

Исидерет встряхнула систр. Пронзительно-визгливый звук взрезал тишину.

– Пусть оплакивают свою мелкую победу! Пусть их Перуны грохочут в ярости! Их радость – мимолётна. Наша Тень – вечна. Мы усиливаем давление. Новые Зёрна. Новые слова. Новые яды. Для новых «Гостомыслов» на их бескрайнем Севере.

Нехериф поднял скипетр «Уас». Голова шакала смотрела в пустоту над картой Севера.

– Пусть думают, что победили. Победа над одной Тенью лишь отбрасывает другую, длиннее и незаметнее первой. Мы не отступаем. Мы перегруппируемся. Мы углубляем корни. Битва за души варваров только началась. И продлится она… Он сделал паузу, и его последние слова повисли в ледяном воздухе, как пророчество: – …пока не взойдёт над их лесами Солнце Истинного Порядка. Пока последний их «волхв» не склонит голову перед Величием Амона-Ра-Горахти. Работайте, слуги Вечности. Сеять Хаос. Сеять Раздор. Сеять Забвение. Тень Амона… длиннее Ночи.

Жрецы склонили головы. Не в страхе. В фанатичной преданности. Жаровни задымили гуще. Диск на жезле Аменемопета завращался с новой силой. Чёрные свечи взвились выше. В подземном чертоге, в самом сердце Египта, Тень не отступила. Она сгустилась, стала хитрее, опаснее, терпеливее. Провал в Киеве был не концом, а началом истинной, тысячелетней войны. Войны, которую ведут не армии, а идеи, яд сомнения и холодное дыхание вечного, безжалостного Знания. И где-то далеко на Севере, у костра на берегу Днепра, ликующие воины и не подозревали, что их победа лишь разозлила Спящего в Песчаной Глубине.

(Святилище Перуна, Киев)

Вышгород. Священная Роща. Воздух, ещё недавно звонкий от стрекоз, теперь дышал тишиной и сосредоточенной силой. Небо, затянутое вечерней дымкой, было как купол великого храма. В центре святилища, у подножия древнего истинга Перунова, резного дубами и молниями, пылал очистительный костёр. Пламя, высокое и ясное, лизало вечерний воздух, отбрасывая тёплые, живые тени на лица собравшихся.

Круг был крепок, как щит Рода:

Князь Владимир Световид и Княгиня Зореслава Берегиня – рядом, на медвежьих шкурах. Князь сидел прямо, как копьё, лицо – бронза под золотом, в глазах – глубокая ярость, лишь прикрытая вежеством. Зореслава – спокойна, как омут, руки сложены на коленях, взгляд – тёплый и твёрдый.

Яромир Огнебор – пылал молодым гневом, едва сдерживаясь.

Святогор Бурелом – скала, обрызганная кровью врагов, дышащая мощью и готовностью.

Свенельд-викинг – полудикий, с безумным блеском в глазах, топор на коленях.

Бояре (Ратибор, Любомир, Мстислав) – смиренные, потрясённые, уже без алчности в глазах.

Садко, Громобой, Артём, Макс, Лиза – пыльные, усталые, но собранные. Лиза прижалась к Зореславе, ища защиты от недавнего ужаса.

Варяги (Сокол, Кречет, Буян) – стояли чуть поодаль, сняв шапки, лица – смесь гордости и оцепенения.

В самом центре, у самого жара костра, стоял Добромир Справедливый. Одежда его – проста: крапивная рубаха, плащ землистого цвета. Но сам он светился. Не ярко, а ровным, добрым светом души, слитой с миром. В руках – пучки полыни горькой и чабреца душистого. Он повернулся лицом к Огню, поклонился ему низко, как живому, и бросил травы в пламя.

Треск! Шипение! Горьковато-сладкий, чистый дым взвился столбом, разгоняя незримые остатки скверны, страха, крови. Воздух сразу стал легче, звонче.