Чтец Горизонтов - Велесогор Волх
Он опустил руки. – А сами… ждите. Блюдите. Крепитесь. И будьте ЕДИНЫ. Ибо битва сия… не на день, не на год. На века. И победа будет за тем, чей дух крепче, чья вера – скала, чья память – глубже корней Мирового Древа!
Тишина снова воцарилась, но теперь она была наполнена решением. Князь Владимир тяжело поднялся. Лицо его было строго, но ярость улеглась, сменившись тяжёлой ответственностью.
– Вещует Волхв! – провозгласил он. – Так и будет! Гонцы – наутро! Весть – по всем дорогам! А ныне… Он глянул на очистительный костёр. – Славим богов! Благодарим Предков! Крепим дух! И… блюдём Русь!
– СЛАВА РОДУ! СЛАВА БОГАМ! СЛАВА РУСИ! – грянул ответный клич, сливаясь в единый глас князя и купца, воина и девы, старого волхва и юного вещуна. Он понёсся к небу, разгоняя последние тени над Вышгородом. Огонь костра вспыхнул ярче, будто в ответ. Совет кончился. Работа по защите Света – только начиналась.
Тень Крови и Шёпот Города (Княжий Терем, Киев)
Тяжёлые дубовые двери Зала Заговора были наглухо заперты. Сквозь щели и массивные кованые петли сочилось не столько запах, сколько ощущение – холодное, густое, как ржавчина железа. Запах крови, впитанной деревом, смешанный с горьковатым дымом полыни и можжевельника. Жрецы-очистители делали своё дело внутри: шептали заклятья, окуривали стены священными травами, стирали следы предательства и смерти. Их силуэты, мелькавшие в просветах высоких окон, казались тенями из Нави. Город жил, но этот угол терема дышал тишиной могилы.
Садко, Артём, Макс, Лиза…
Они пошли по Киеву. Не триумфальным шествием, а тихо, группой, ещё неся на себе невидимый пепел только что пережитого.
Город встречал:
На Главной улице к Подолу: Торговка с корзиной свежего лука замерла, прижав её к груди. Её глаза – широкие, испуганные – бегали от их лиц к княжьему терему и обратно. Шепоток понесся по толчее: «Вон они… Те самые… Из зала, где кровь лилась… Волхвы чужие…». Страх был почти осязаем.
У Кузницы: Молодой подмастерье, таскавший воду, поставил ведро. Увидев Макса, ещё не смывшего с лица полосы сажи и усталости, с его богатырской статью и мрачным взглядом, вытянулся. «Слава, богатырь!» – выпалил он, краснея. И тут же смущённо опустил глаза, будто испугался своей смелости. Макс лишь кивнул, не находя слов.
Женщина с Ребёнком у колодца, прижимая к себе дитя, она встретила их взгляд – Лизы и Артёма. И вдруг… улыбнулась. Тепло, по-матерински. «Божья помощь вам, светыньки», – тихо сказала она, словно благословляя. Этот простой жест тепла пробил ледяную корку у Лизы.
Седая Старуха на лавочке: Она вязала что-то, не поднимая головы. Но когда они проходили мимо, её морщинистые губы шевельнулись: «Чистите, детушки, чистите… Не дайте Тени прилипнуть. Земля-матушка силу даст…». Артём почувствовал лёгкий толчок от Осколка Велеса у сердца. Мудрость.
У Княжьих Ворот: Старый дружинник, сменившийся с караула, снял шлем. Его взгляд, усталый и знающий, скользнул по их лицам, задержался на пятнах на одежде Артёма (не кровь, но грязь, копоть). Кивнул коротко, почти незаметно. Не слова благодарности, но жест уважения: «Видел. Знаю. Выстояли».
Киев гудел вокруг – смешанный гомон торга, скрип телег, крики ремесленников. Но для них он звучал приглушённо. Они шли сквозь этот гул, как сквозь воду, чувствуя на себе взгляды: любопытные, испуганные, благодарные, осуждающие. Они были не героями пира, а живым напоминанием о только что отгремевшей буре, о Тени, что подползла к самому сердцу града.
Собрание (Малый Советный Зал)
Их привели не в трапезную, а в другой зал – меньше, строже. Здесь не было столов с яствами. Лишь дубовые лавки вдоль стен, большой стол князя да несколько факелов, отбрасывающих трепещущие тени на резные лики предков на стенах. Воздух пах воском, деревом и… напряжённым ожиданием. Князь Владимир Световид стоял у окна, глядя на Днепр. Зореслава сидела рядом, её руки были спокойно сложены, но взгляд – острый, наблюдающий. Святогор Бурелом, мрачный и недвижимый, как скала, стоял у двери. Свенельд-викинг прислонился к косяку, его безумные глаза изучали новоприбывших с непривычной серьёзностью. Присутствовал и старый волхв, помогавший в очищении, – его лицо было усталым, но глаза горели внутренним светом.
Князь и Вещун (У карты Земли)
Князь подозвал Артёма к большому столу, где лежала грубо выделанная кожаная карта с нанесёнными реками, горами и градами. Глаза Владимира внимательно изучали юношу.
– Дивно, парень, – начал князь, голос его звучал глухо в тишине зала. – Гляжу я на тебя… лета – отроковичьи, а ведение – старца мудрого. Словно сам Велес в тебя дунул знанием. Артём молча смотрел на карту, сжимая Осколок под рубахой. – Сила волхвов… она не в кулаке, а в слове да ведении. Как корень Древа Мирового – не виден, а держит всё. – Князь ткнул пальцем в точку на карте – Киев. – Князь… он – меч и щит земли. Видимый. А волхв… ты – душа земли сей. Невидимая. Но без души – и меч туп, и щит гниёт. Он взглянул Артёму прямо в глаза. – Держись, Вещун. Учись. Чуй землю. Чуй небо. И говори правду князьям, хоть и горька она порой. Без правды твоей… мы, князья, как слепые щенята в норе волчьей. Вместе – сила. Меч и Щит. Корень и Крона. Понял?
Артём глубоко кивнул, чувствуя тяжесть и честь сказанного. Его рука легла на карту рядом с киевской точкой:
– Понял, Княже. Как держу Осколок сей – так и слово правды держать буду. Во славу Рода.
– Во славу Рода, – подтвердил князь. Доверие было установлено. Не на пиру, а над картой будущих битв.
Макс стоял чуть в стороне, прислонившись к резному дубовому столбу. Вначале, выходя из терема, он чувствовал лишь усталость. Но теперь, в тишине зала, под тяжёлыми взглядами, перед ним снова вставали картины боя. Не триумфальные, а… искажённое болью лицо грека, хрип, липкая теплота на руках. Радости не было. Был тяжёлый камень в груди и пустота. Он смотрел в пол, избегая