Фантастика 2027-127 - Геннадий Борчанинов

— Это лишь ваши предположения, основанные исключительно на ненависти к Великобритании, — холодно процедил Диллон.

— Основанные на опыте и здравом смысле, — посмотрел я ему в глаза. — Нет, скажите мне, чего вы ждёте от этих переговоров? Признания в составе Британской Империи? Статус доминиона? Самоуправления с британским наместником? Диллон, вам предложили должность наместника за посредничество?

Парламентарий вспыхнул.

— Выведите этого человека, прошу вас, — попросил он Пирса, стараясь совладать с эмоциями. — Иначе я вынужден буду уйти и сообщить, что Временное правительство решительно отказывается от любых переговоров. Генерал Максвелл в таком случае обещал действовать максимально жёстко. Не считаясь с потерями.

То есть, теперь ещё и шантаж пошёл в дело.

Я поднялся со своего места, улыбнулся, окинул всех пристальным взглядом.

— Надеюсь, вы примете верное решение, джентльмены, — сказал я. — Пользуясь случаем, напомню одну поговорку. Если два соседа дерутся, накануне у одного из них побывал сассенах. Не верьте ни единому слову этого человека. Всего хорошего.

И вышел, не обращая внимания на оклики и просьбы.

Они всё-таки поехали. Посовещались ещё какое-то время без меня, приняли решение и грузились теперь в автомобили, захваченные ещё в начале восстания. Лично Патрик Пирс, Джеймс Коннолли, Томас Макдона и присоединившийся к делегации Джон Диллон в роли провожатого.

Кларк ехать отказался наотрез, заняв позицию, близкую к моей, что за одним столом с английской военщиной он сидеть не станет. Никто его не осуждал, после стольких лет в британских тюрьмах его отношение к Англии уже было не изменить. Кент предпочёл остаться с батальоном, Планкетт сослался на недомогание и кучу работы и тоже остался в штабе.

Я сидел на тротуаре на пустом ящике и хрустел галетой, равнодушно глядя на тарахтящие автомобили. Пирс перед отъездом подошёл ко мне с видом человека, собирающегося попросить в долг до получки, просрочив все прошлые платежи.

— Майкл, — смущённо произнёс он, и я поднял на него тяжёлый взгляд. — Я понимаю ваше недовольство.

— Не уверен, что понимаете, — сказал я.

— Нет, правда… Но одним только военным путём ничего не решить, переговоры нужны, — сказал он, убеждая скорее себя самого, а не меня.

— Как скажете, мистер Пирс, — согласился я.

Хотя единственной формой переговоров с британцами я хотел бы видеть их капитуляцию.

— И я хотел бы попросить вас пока воздержаться от любых форм активных действий, — сказал Пирс.

Я усмехнулся, посмотрел ему в лицо.

— Даже если наши уважаемые партнёры изволят атаковать? — спросил я.

— Если они атакуют, действуйте по ситуации. Но сами никого не провоцируйте, — чуть поразмыслив, ответил Пирс. — Лучше займитесь распределением груза от наших друзей.

Хочет удержать меня подальше от передовой, на складах. Спасибо, что не заставляет считать грязное исподнее. Понятно.

— Яволь, хер главнокомандующий, — бросил я. — Сколько у нас времени до того, как Максвелл начнёт действовать?

— Понятия не имею, — сказал Пирс.

— Чудесно, — проворчал я.

Он посмотрел на меня ещё раз, ничего не ответил, отошёл к машине и приказал водителю ехать. Собственно, все остальные ждали только его отмашки.

Я посмотрел вслед уезжающим автомобилям, пока они не скрылись за поворотом, а затем встал и пнул ящик так, что он подлетел и врезался в стену паба. Часовые вздрогнули и покосились на меня. Из паба вышел Том Кларк, посмотрел на меня, флегматично вытряхнул папиросу из портсигара, закурил.

— Чего злишься? — хмыкнул он, глядя, как я гневно сжимаю кулаки. — Хотят на цыпках перед ними скакать, пусть скачут. Иногда надо позволить людям самим наступить на грабли. А то не дойдёт.

— У нас нет права на ошибки, — возразил я.

Старик усмехнулся. А я вдруг подумал, что даже если восстание победит и Ирландия завоюет свободу, всё равно останутся люди, пресмыкающиеся перед британским барином, даже если на словах они утверждают обратное. И никуда от этого не деться.

— Ты слишком строго относишься к людям. И к себе тоже, — сказал Кларк.

Я выразительно посмотрел на него, не скрывая скепсиса. Собственно, этим я и занимаюсь здесь всё это время, исправляю чужие ошибки, и мне не хотелось совершать новые.

— На войне выигрывает тот, кто ошибается предпоследним, Майкл, — пыхнул он папиросой. — А совсем без ошибок… Не получится так. Ни одно восстание в истории не прошло так, как задумано.

— Это не значит, что не надо пытаться делать сразу хорошо, — кисло ответил я.

Он в некотором роде тоже прав, и я это понимал, но принять всё равно не мог. Когда кто-то рядом со мной пытается сунуть пальцы в розетку, я буду пытаться его остановить.

— Может, нормально всё пройдёт, — вышел из паба Шеймус, держа в руке полупустую кружку. — Зря ты так сразу.

— Не пройдёт, — отрезал я.

— Дык, а что тут сделаешь-то, — пожал плечами друг.

Я поморщился. От Маккормика это звучало как упрёк.

— Иди лучше проветрись, Майкл, — посоветовал Кларк. — Тут и без тебя справятся.

Я хмуро посмотрел на обоих, на часовых, на ближайшую баррикаду. Ладно, боевых действий всё равно пока не предвидится, если, конечно, верить словам Диллона. Проветриться и в самом деле не помешает. Собраться с мыслями, сменить обстановку.

— Ага, — сказал я, возвращая ящик на место. — Пройдусь.

Утро выдалось тёплым, близился май, природа оживала и расцветала, отовсюду пробивалась молодая листва. Даже когда вокруг рвутся снаряды и льётся кровь, природа живёт по своим законам.

Я прошёл через баррикаду, кивнул знакомому часовому, попинал пустую консервную банку по мостовой, словно прогуливающий уроки мальчишка. Зашёл в переулок за углом, просто чтобы постоять в тени и тишине.

Тут-то я её и увидел.

Эбби О’Ши сидела на ступеньках крыльца бывшей аптеки, разграбленной теперь подчистую, с блокнотом и карандашом в руках. Изгрызенный карандаш порхал по бумаге, она что-то быстро писала, даже не замечая моего приближения. Она была без своей неизменной шляпки, светлые волосы убраны назад, но пара прядей выбилась, и она то и дело нетерпеливо заправляла их за ухо, не отрываясь от записей. На ней был мужской пиджак с чужого плеча, из-под которого виднелся ворот белой рубашки. Пластырь под глазом куда-то исчез, осталась только чуть желтоватая отметина.

Я остановился.

— Мистер О’Хара,