Сердце зимы - Снежана Чехович

В звонкой тишине таится угроза. Тревожное предчувствие звука обволакивает, проникает под кожу, зудом растекается по телу. В стылой крови — болезненное предвкушение страха и благоговейный трепет перед грядущим ужасом, который последует за морозным безмолвием.

Зло неумолимо. Оно звучит в тишине. Звучит в скрипе снега под ногами неведомого — того, кто неспешно бредёт среди деревьев, сокрытый от неосторожного взора стеной чёрных стволов и переплетением голых ветвей.

Балерины окутаны сонмом снежных искр. Небо безлунно, но ночная темнота не абсолютна — она пронизана слабым, бледным светом, будто сияет сам воздух — морозный и серебрящийся. В скованных позах, в наклонах голов, в положении ног — хрусткое напряжение. И когда балерины, синхронные, подчинённые болезненно-рваному ритму, делают первый шаг, встают на носки обледенелых пуант, напряжение достигает своего пика, реальность трещит по швам, и маски страдания, застывшие на лицах, превращаются в гримасы ужаса».

8. Следующий день выдался погожим, но ночью природа вновь вспомнила о наступившей осени: разразилась гроза. Я лежала на диване в гостиной, закутавшись в полосатый флисовый плед, и смотрела, как отражение комнаты в оконном стекле идёт рябью. По дому расползалась настороженная полуночная тишина, нарушаемая лишь гудением аквариума и шумом, доносящимся с улицы — раскатами грома и шелестом ливня.

Я пошевелилась, сменяя положение — шея затекла из-за неудобной позы, — а когда вновь скользнула взглядом к окну, увидела на стекле… изморозь. Иней искристо мерцал в тёплом свете торшера и в холодном рассеянном свете аквариума. Звуки грозы доносились будто бы издалека, а струи воды теперь казались ледяными, причудливо змеящимися узорами.

Я села, и диван тихо скрипнул под моим весом. Пол обжёг босые ступни холодом, и я потянулась за носками, небрежно брошенными в кресле.

Подойдя к окну, я попыталась разглядеть улицу, но взгляд не проникал сквозь слой инея со стороны комнаты и завесу ледяных узоров по ту сторону стекла. Рановато для заморозок, подумала я и сковырнула коротко обрезанным ногтем немного снега. Иней тут же растаял на подушечках пальцев.

Моё мутное отражение смешалось с чьим-то ещё. Растерянная и сбитая с толку, я зачем-то обернулась, сама не зная, что рассчитываю обнаружить у себя за спиной, но кухонная половина помещения оставалась неизменной — пустой и погруженной в темноту. Наверное, дело в свете — он как-то так хитро преломляется, отчего моё отражение двоится.

Я вышла в коридор и, не снимая с входной двери цепочки, приоткрыла створку. Сентябрь едва перевалил за середину, и мне хотелось взглянуть на первый снег. Но на улице, как и прежде, ярилась обычная осенняя гроза с ливнем и громом, ни о каких заморозках и речи быть не могло. Поспешно заперев дверь, чтобы не простудиться от холодного хлёсткого сквозняка, я, озадаченная, вернулась в гостиную.

Окна, занавешенные пологом дождя, смотрели не тронутым инеем взглядом. Я потрогала стёкла: холодные, но не обледеневшие, а теперь ещё и в отпечатках пальцев. И отражение больше не двоилось.

Приснилось, что ли? Впервые за всю жизнь?

Не снимая носков, я забралась под плед, закуталась в него с головой и закрыла глаза. Раньше я не замечала за собой склонности к снам наяву, тем более — таким реалистичным. Однако кончики пальцев всё ещё жгло прикосновением к снежному налёту. Наверное, во всём виноват переезд. У меня стресс, пролезший через бессознательное в сны. Что-то такое мы проходили на уроках психологии в прошлой школе.

Гроза быстро улеглась, но мне не спалось. К тому же, я страшно мёрзла. Я то и дело проваливалась в поверхностную дрёму, но тут же просыпалась из-за отчётливого ощущения холода. К утру стало жарко, и я сняла носки, но, измученная нездоровыми прерывистым сном, уснуть уже не смогла.

9. Прозвеневший будильник стал спасением — больше не придётся прижиматься лицом к осточертевшей подушке в бесплодных попытках отключиться хоть ненадолго, — а привычная сухость и неразговорчивость мамы по утрам — благословением. Меньше всего мне хотелось открывать рот и складывать слова в предложения.

А вот отец утренней хмурости мамы не разделял.

— Ты в порядке? — спросил он, наворачивая приготовленную мамой шакшуку. — Выглядишь так, словно сбежала с кастинга «Ходячих мертвецов».

— Спасибо за комплимент, — кисло отозвалась я, пытаясь доесть завтрак и залить в себя остатки кофе. — Мне не спалось.

— Проблемы в школе?

— В доме, скорее. Тут с окон дует так, что я всю ночь мёрзла.

— Странно. — Отец пожал плечами и отправил в рот вилку, на которую подцепил неаппетитные яичные ошмётки и клочья томатов. Как только он эту гадость ест вообще? — Раньше не дуло, а вчера вдруг начало дуть?

— Ну... да, раньше всё было нормально. Но сегодня ночью был страшный сквозняк.

— Ладно, гляну днём. Если снова будет холодно, можешь лечь с нами или в комнате Винус.

— Ага, спасибо. — Устроив локоть на столе, я зарылась пальцами в волосы, лохматя их ещё сильнее обычного. — Хочу умереть.

Отец фыркнул.

— Тебя подвезти, может? Я как раз... — Он затолкал остатки шакшуки в рот и закончил едва различимо: — Доел.

Эта его утренняя живость начинала пугать. Словно Винус упаковала отцовскую депрессию в чемодан и, уезжая, забрала с собой.

В машине я задремала, и потом, плетясь через парковку, ещё долго не могла проснуться — вплоть до урока физкультуры. Физическая нагрузка меня немного взбодрила, но, рухнув после комплекса упражнений на скамейку, я поняла, что ещё немного, и просто выключусь. Лениво перекатывая во рту вишнёвый леденец и наблюдая из-под полуопущенных век за выполняющими упражнения девчонками и парнями, я выхватила взглядом Ронни. Тот даже не собирался напрягаться — торчал в сторонке и общался с Перси — парнем из баскетбольной команды. Заметив, что я смотрю на него, Ронни отсалютовал двумя пальцами, но у меня не нашлось сил даже на то, чтобы просто поднять руку.

— Хреново выглядишь.

— Ты второй человек, который мне это говорит, — сказала я через плечо. На скамье позади меня сидела, спрятав ладони в карманах спортивных штанов, Карла.

Ронни что-то показал руками, но я не поняла его жестов и покачала головой.

— Чё, типа, с ним тусуешь?

Я обернулась. На глаза Карлы, густо подведённые карандашом, падали неровные пряди — из фиолетовых её волосы стали зелёными, но краска легла неаккуратными пятнами, делая её похожей на изумрудную