Сердце зимы - Снежана Чехович
Дверь открылась, и на крыльцо в сопровождении доносящихся с кухни аппетитных запахов вышла мама — отвратительно-бодрая, в спортивном костюме и белых кроссовках. На запястье у неё красовался фитнес-трекер, а волосы она убрала в идеально собранный пучок.
— Ну, — проговорила мама, не глядя на Винус. Дисплей трекера был ей явно интереснее. — Хорошего пути.
Та сгребла её в крепкие объятия.
— Твоя дочь не хочет присматривать за моим братом, — сообщила Винус. — Так что возлагаю эту почётную обязанность на тебя.
Выпустив маму из захвата и помахав нам обеим рукой, она сбежала вниз по пригорку и запрыгнула в машину.
— Выбиваюсь из графика, — пробормотала мама.
И, не дожидаясь отъезда Винус, ушла на пробежку. Вскоре раздался гул мотора, колёса зашуршали по асфальту, и машина растворилась в тумане. Я осталась одна.
Привалившись плечом к стене, то и дело зевая, я смотрела на пустынную дорогу. Идти спать ещё не имело смысла, но и уходить с улицы обратно наверх не хотелось тоже. Сухое тепло чердака и его мягкое безвременье убаюкают меня, и я проснусь часа в два ночи, осоловелая и не понимающая, куда деться и чем себя занять.
Я вернулась в дом, взяла полосатый плед, лежавший аккуратно сложенным в изножье дивана, наугад вытянула из стопки с книгами первую попавшуюся и снова вышла на крыльцо.
Вечер был приятным: тихим, сумрачным, пурпурно-серым. Голову кружило от сырого воздуха. Крыльцо влажно поблескивало в свете уличного фонаря. Завернувшись в плед, я села на холодные ступени, вытянула ноги и раскрыла книгу. Это оказалось «Сердце зимы»; кожаный переплёт приятно ощущался под подушечками пальцев. Страницы были хрусткими, волнистыми, пожелтевшими от времени. От бумаги пахло старостью. Мне больше нравились новые книги, только из магазина, пахнущие типографской краской, желательно — с красивыми цветастыми обложками, изображавшими героев или что-то, так или иначе соотносящееся с текстом. Сдержанные однотонные обложки ни о чём не говорят, не дают никакой визуальной информации о содержимом книги, а читать аннотации я не люблю. И как тогда выбирать?
«Сердце зимы» я бы никогда себе не купила.
Хлопнула входная дверь — чудовищно громко, вдребезги разбив гнетущую тишину книжной зимней ночи. Я вздрогнула от неожиданности и обернулась. У порога стоял отец с двумя исходящими паром кружками в руках. Потянуло густым ароматом растворимого кофе.
Напиться кофе на ночь глядя — отличная идея.
Появление отца было настолько неожиданным, что я просто молча смотрела, как он усаживается рядом, как ставит на ступеньку одну кружку, как смыкает свои большие ладони вокруг другой, греясь, как делает первый глоток, и его очки мгновенно мутнеют, запотевая.
— Ты попрощался с Винус? — спросила я.
Меня уязвило то, что вечно неунывающая Винус не только терпела его (и нас с мамой) в своём доме, но и всеми силами старалась поднять ему настроение, а он даже не потрудился её проводить.
— Она заходила ко мне перед отъездом, — уклончиво сказал он. — Что читаешь?
Я продемонстрировала обложку, а когда отец озадаченно нахмурился, раскрыла книгу на форзаце, где красивым почерком, совершенно не похожим на пляшущий почерк Винус, синей шариковой ручкой были выведены имя и фамилия отца — Тобиас Драйден.
— Точно! — Он зажал кружку между коленей и протянул ко мне руку ладонью вверх. Получив книгу, отец раскрыл её на середине, нахмурился ещё сильнее, пролистал к началу и вчитался. — Хм… Не было в этой книге никаких балерин. Странно. Но жути она на меня в детстве нагнала знатно, это-то я помню точно. — Вздохнув, отец вернул её мне. — Впрочем, я многие детские книги позабыл. Даже «Нарнию». Где-то кто-то убил льва...
— Пап.
— Что?
— Спасибо за спойлеры.
— Да брось. Все знают, что льва убили. Так же, как все знают, что кольцо Всевластия всё-таки бросили в жерло вулкана, а Гарри Поттер победил злого волшебника.
— Ну, предположим, про Гарри Поттера я знаю. Может, ещё расскажешь мне, чем закончилась эта книга?
— Может, и рассказал бы, но, хоть убей, не помню.
Разговор сам собой угас. Снова взявшись за свой мини-обогреватель в виде кружки, отец безмятежно любовался туманной дорогой. И неуклюжий разговор о книгах, и это умиротворение в глазах отца, и даже само по себе его присутствие выбивались из привычного сценария. Может, психотерапевт был прав, когда посоветовал ему оставить на время работу и вернуться к истокам.
Я попыталась припомнить хоть раз за последний год, когда отец заинтересовался бы моим времяпрепровождением, и не смогла. Его волновала только жвачка для мозга. Он не хотел ничего делать, не хотел ни о чём разговаривать, а присутствие посторонних и вовсе тяготило его и причиняло почти что физическое страдание. Удивительно, что мама до сих пор жила с ним в одной комнате. Я уверена: рано или поздно отец попытается выставить её из их общей спальни, но выставить Лилиан Драйден откуда бы то ни было невозможно, и всё закончится тем, что он отправится жить в гостиную. А потом маме надоест вся эта возня, и она подаст на развод. Вопрос времени.
Я выпростала из-под пледа руки и взяла кружку. Кофе был отвратным — кислым до жути. Так мы и сидели, в молчании потягивая горячий напиток, пока не вернулась мама. Запыхавшаяся и раскрасневшаяся от бега, она встала перед нами, уперев руки в бока, и спросила:
— Вы ещё не ужинали?
— Нет, — ответила я.
— Тогда чего расселись? — Она махнула рукой снизу вверх, призывая нас встать. — Тоби, не сиди тут в одной футболке, простудишься. И ты тоже, милая, плед не спасёт тебя от сырости.
Будто подхваченный ураганом по имени Лилиан, отец встал и вслед за ней скрылся в доме.
Наш с ним короткий разговор напрочь выбил меня из колеи. Я уже успела забыть, как это здорово — обсуждать с отцом всякую ерунду, о которой мама и слышать не хочет. Раньше мы много разговаривали. Даже слишком много. Отец делал страшные вещи — заставлял меня думать и, что ещё хуже, объяснять ход своих мыслей. Я по глупости раздражалась с отцовских попыток разговорить меня, научить логически рассуждать, а теперь получалось так, что именно этого мне чертовски не хватало.
Вздохнув, я потёрла лицо ладонями и вернулась к чтению. Хотелось дочитать главу, прежде чем идти ужинать.
«...На фатин многослойных юбок крупными хлопьями оседает снег. Балерины неподвижны — изваяния, застывшие вне времени. В волосах,