Похороны Самайна. Мортицианы - Анви Рид

– Пойдем, покажу тебе остальное. Слышал, Дориан сказал, что у тебя сегодня первое дежурство, и лучше бы осмотр «Грейвстоуна» нам закончить пораньше. Советую хорошенько отдохнуть перед тем, как спускаться в морг на целую ночь.

Гвинет кивнула и последовала за Хьюго, который, зевая, уже вышел из комнаты.

– Как ты поняла, – он указал на дверь напротив, – это спальня самого богатого, самого умного, самого благородного Дориана Морроу. Не уверен, что он будет ночевать именно здесь. Антарис Морроу не отпустит сына просто так. Но будь готова к тому, что по утрам иногда придется лицезреть его кислую мину.

Спускаясь по лестнице, Гвинет думала о клятве, которую напарники-мортицианы дают то ли друг другу, то ли самой смерти. Пока Хьюго рассказывал, как проходит обычный день в «Грейвстоуне», о мертвых телах и похоронах, Гвинет гадала, сможет ли смириться с клятвой Дориан. Год назад он не был тем, кем стал сейчас. Гвинет знала его… но, кажется, не так хорошо, как ей того хотелось.

Хьюго показал Гвинет небольшую библиотеку, в которой хранились старые свитки и записи мортициан прошлых лет. Показал трапезную и холл, где можно было отдохнуть. Но последним Хьюго попросил пренебречь, ведь мортициан, что сидит без дела, не мортициан вовсе, раз не исследует смерть в любую свободную минуту своей жизни. Выйдя к главному входу, они проследовали дальше, туда, где Гвинет уже бывала. Именно по этому коридору Шарп вел ее в морг.

У двери, что вела в подвал, Гвинет услышала плач, а когда они оказались в прощальном холле, как назвал его Хьюго, увидела старика. Он стоял возле гроба, в котором лежала старушка в красивом платье. Над ней склонились Шарлотта и ее напарник Ярдли – высокий крупный парень, с трудом помещавшийся в дверной проем. Они ждали, пока муж простится с женой, чтобы заколотить гроб. Старик держал в руках несколько кистей глицинии. Гвинет видела ее заросли лишь раз, когда исследовала восточную часть острова, где величественные каменные обрывы, обточенные соленой водой, встречались с высокими волнами, брызги которых окропляли луга. Именно там Гвинет увидела самый красивый закат, розово-алый и такой яркий, что и само море будто стало небом, поглотив последние лучи.

– Ты так мечтала коснуться солнца, милая Элиза, – задыхаясь от слез, говорил старик. – И теперь ты улетела туда, где свет будет согревать тебя вместо меня. Но… но ты оставила во тьме меня… ведь ты была моим солнцем. Милая Элиза… как я без тебя? Как?

Гвинет еле сдержалась, чтобы не броситься к старику. Она хотела обнять его, похлопать по спине и подарить хоть ненадолго то утешение, которое он потерял. Но Хьюго утянул Гвинет вниз, и дверь морга за ними закрылась.

С самого детства Гвинет хотела быть полезной и нужной. Бэтси говорила, что жалость к другим ей привили дети семьи Вуд и Орден, который нуждался в лекаре. Но Гвинет больше верила Мардж, с улыбкой на лице вспоминавшей родителей, что передали дочери свои самые лучшие черты: бескорыстие, жертвенность и человеколюбие. Гвинет не помнила матери с отцом, но, слушая рассказы о них, узнавала себя. У матери наверняка были такие же непослушные волосы, как и у нее. И отец с любовью расчесывал их и заплетал в длинную косу. Они оба любили горячие ягодные настойки, осень и запах старых свитков. Мардж говорила, что за все свои годы ни разу не видела, чтобы люди смотрели друг на друга так, как родители Гвинет. И ни разу не слышала, чтобы они отказывали в помощи – как больным, так и здоровым. Лазарет был другим, когда там трудились Гриффины, и после их смерти это место покинул дух отваги и благородства, царивший в палатах и приемных. Гвинет мечтала быть такой же, как они, мечтала спасать людей… а не хоронить. Мечтала смотреть на слезы счастья и радости, а не на слезы горечи и сожалений. Но такова была ее судьба. Судьба, которую избрал ей Орден.

Хьюго оказался прав. Перед дежурством в морге следовало отдохнуть. Но после часового обхода всех секций морга, в одной из которых кремировали останки, а в другой сортировали по колбам органы Эдгара Бейкера, Гвинет не смогла сомкнуть глаз. Она с трудом поднялась в свою спальню, с трудом разложила вещи и с трудом опустила больную голову на подушку. Мысли о мортицианах, перчатках, Дориане и Шарпе крутились в черепной коробке без конца. О растениях и недуге, что ей нужно было излечить, тоже. О том старике, что оплакивал жену. О переживающем Финне и о радостной Бэтси. Но каждую из этих мыслей душили слова, которые произнесла Мардж. Она не могла подвести Орден. Не сейчас, когда до Самайна оставалось четыре недели.

В морге было холодно. А из-за того, что Гвинет так и не посетила ужин, еще и голодно. Но она не могла рисковать, решила, что лучше будет до утра слушать завывания из своего живота, чем, помимо крови, оттирать с пола еще и то, что исторгнет ее желудок.

Женщина средних лет – архивариус и, кажется, мать одного из мортициан – ушла, когда на часах было ровно двенадцать. Она, как и все в «Грейвстоуне», унизила Гвинет одним лишь взглядом. Безродная с грязной кровью удивляла мортициан больше, чем те, у кого крови этой теперь вовсе не было. Архивариус наказала Гвинет привести в порядок печь, в которой пару часов назад горели чьи-то кости, пересчитать чистые инструменты, замочить в спирте грязные и помыть пол в каждой из секций. Женщина, которая даже после такого разговора так и не соизволила представиться, пообещала вернуться к рассвету. И, напомнив о том, что за любую оплошность Гвинет будет наказана, спешно ушла, оставив ее одну.

Гвинет представляла себе ночной морг иначе. Думала, что мертвецы во тьме будут звать ее по имени. Но тела смиренно лежали в морозильных камерах в секции, где от холода изо рта вылетал пар. Стоя в каморке под светом газового фонаря, Гвинет перебирала металлические предметы. Многие из них она держала в руках, когда помогала в «остром» крыле лазарета, но какие-то видела впервые. Крючки, топорики, длинные ножи, шпатели и странного вида пилы. По спине пробежали мурашки, когда она представила, для чего все это предназначалось.

Гвинет старательно завернула каждый инструмент в хлопковую ткань и убрала в ящик. Налила в таз спирт, от которого защипало нос, и высыпала туда использованные инструменты.