Не судите ведьму строго - Светлана Калинникова

Н-да. Интересное выступление, все-таки искреннее. Я ожидал, что Алена завершит его угрозами, мол, если ты ее обидишь, мы с Олегом тебя с лица земли сотрем. Ничего подобного. Подруга моей женщины, рассуждая о большом сердце Лины, рассказала об ее уязвимости.

Я могу сейчас узлом завязаться, бить себя пяткой в грудь и громко заявить о намерении опуститься перед Линой на колено и жить с ней в любви и согласии до конца дней своих, но это не мой метод. Алена ждет от меня ответ — честный и открытый.

— Я так воспитан, Алена, что все, что происходит между мной и моей женщиной, остается с нами. Публичность в личной сфере я не понимаю и не приемлю. Но, поскольку ты для Лины близкий и дорогой человек, грубость я исключу и отвечу максимально корректно. Мне нравится, что у нее такая добрая и верная подруга, но корректировать мои поступки, мысли и чувства я под ожидания даже такой прекрасной подруги не стану. Мы взрослые люди, и жениться нам или разбежаться навсегда, мы решим сами. Одно могу подтвердить: я не обижу Лину.

Я поклонился ей, но вышло это насмешливо. По крайней мере, не зло.

— На этом нам с вами, госпожа заступница, надо завершить вечерние откровения, пока еще наше отсутствие не вышло за рамки приличий, — я предложил ей руку, обозначая, что разговор окончен и нам пора возвращаться.

Алена не оценила ни моего юмора, ни моей вежливости.

— Пижон и трепло, — заявила она, и, проигнорировав мою руку, направилась к террасе. Мне пришлось захватить оставленный ею плед.

Она останавливается через несколько шагов и резко оборачивается.

— Я за тобой наблюдаю, — ее указательный палец с острым красным ногтем готов проткнуть меня.

Ночевали мы с Линой в одной комнате и в одной постели.

— Не приставай ко мне, — заявила моя девочка. Она надела футболку и шорты, которые не располагали к соблазнению. Но во что бы она ни была одета, она желанна. Еще не протрезвевшая Лина, укладывается мне под бок.

— Не сегодня, — говорю я, — когда я стану приставать, то объявлять об этом не буду и слушать тебя тоже. Просто возьму свое.

Среди знакомых Лины было много юристов. И все они были связаны с людским правосудием, специалистов среди правоведов магической специализации не имелось. Ни в какие общины ведьм или модные нынче «ковены» она не входила. К мнению местной общины прислушивалась, знала, что там сплошные «почетные» и заслуженные.

Как ведьма она не проявляла себя, и эта сторона ее жизни была известна немногим. Скудность своей жизни в плане общения она всегда воспринимала достойно, как сама считала. Выражение «старая дева» относила к понятиям прошлых лет, брезгливо морщилась, слыша модно-вычурное «чайлдфри». «У меня просто не сложилось», — успокаивала она себя. Хотя… Сейчас у ее был Денис.

Лина встала из-за стола и подошла к окну. Через дорогу располагался хозяйственный магазин «Тысяча мелочей». Сегодня утром в прихожей перегорела лампочка, нужно вкрутить новую. Придется идти в магазин и покупать. Мама, если бы была жива, непременно всплеснула руками и до слез расстроилась, потому что ее дочь сама умеет менять лампочку. Родительница четко делила домашние дела на женские, мужские и совместные. Наличие навыков электрика у женщины разнесло бы ее восприятие мира в труху. Это действие она ставила в один ряд с забиванием гвоздей и заточкой ножей. Вождение машины, работа в суде относились к категории «совместные». А вот следователем может быть только мужчина.

Можно, конечно провести заговОр бытового значения, и старая лампочка сама выкрутится, а новая сама закрутится. Но у Лины не лежала к этому душа. Она решила начать использовать все прелести бытовой магии лет в шестьдесят и дальше. Пока обходилась своими силами.

Самостоятельная жизнь приучила Лину, что в ее компетенции не только работа с кастрюлями, а так же шваброй и пылесосом, но и организация ремонта техники, машины. Правда, эту работу выполняли «мужики по найму», но стоящего добросовестного «мужика» приходилось искать самой. Можно, конечно, попросить Дениса заменить лампочку. Но ей это показалось нелепым.

В перерыв она добежала до магазина и купила лампочку. Продавщица узнала ее. Оказалось, что Лина рассматривала когда-то заявление о признании ее старенького отца недееспособным.

Женщина знала, как ее зовут, и заговорила с ней, когда рядом не было других покупателей. Видимо, обращение в суд не оставило в ней гнетущего впечатления. Она широко улыбалась, обнажая щербинку между зубами, и казалась очень довольной.

Лина вспомнила это дело. Она выезжала к дедушке домой, потому что он не мог приехать в судебное заседание. Дедушка плохо передвигался, но отлично ориентировался в окружающей его обстановке, знал какое сейчас время года, точно определял время и обслуживал себя сам. Лина даже засомневалась в объективности заявления дочери, настолько рассудительные ответы она получала от потенциально недееспособного человека.

Но тут она поинтересовалась, есть ли у него жалобы.

— Ах, дочка, рассуди. Вот сидит единственный мой ребенок, который считает меня сумасшедшим, — кивнул он на дочь.

— Почему же она так считает, интересно, — произнесла Лина, поняв, что сейчас все раскроется: либо обман дочери, либо неразумность дедушки.

— Ребра у меня болят. Болят так, что слезы из глаз. К врачам ходил — да, что они понимают с купленными дипломами. Сказали, что все у меня хорошо. Мол, следи, дед, за давлением и сахаром, и еще сто лет протянешь.

— Как же они болят у вас?

— Да вот как начнут двигаться и вращаться, и пока на место к позвоночнику не прилипнут, так и ноют-ноют.

Лина обомлела и назначила экспертизу.

Продавщица сказала, что отец умер. «Смерть такая хорошая, — разоткровенничалась она, — во сне умер, всем бы так».

Согласиться или опровергнуть эту мысль о неплохой смерти Лина не решилась. По-житейски ей была понятна мысль дочери — отец не мучился, но любой комментарий с ее стороны непременно перешел бы в философский аспект, чего она всегда избегала.

Уже на выходе, ее окликнули.

— Ваша честь!

Дурная и совершенно бестактная привычка называть ее по должности, увы, встречалась ей нередко.