Чудовище Невы - Ирина Ширяева

Если у барышни действительно начнётся истерика, это может обернуться скандалом и навредить Стиве. А значит, и следствию.

Но и упускать решающий для получения важной информации момент было бы безумием.

Так что теперь прикажете делать?!

И как раз в эту минуту рядом как из-под земли вырос Стива. Ну наконец-то! Из Митиной груди вырвался невольный вздох облегчения: сейчас Стива всё решит. Ну, как всегда.

Кавалергард обменялся быстрыми взглядами с друзьями. Оценил ситуацию и сразу начал действовать.

Его лицо тут же изменилось. Всю свою серьёзность Стива мгновенно утопил в сияющих лучах беззаботности. В призыве легко дышать и лететь по паркету.

– Разрешите пригласить вас на мазурку, – расшаркался он перед Петровой.

Однако барышня не клюнула на изысканную галантность блестящего офицера. И даже слегка попятилась. Ведь она уже знала Стиву – он допрашивал её как следователь. Поэтому сейчас было нетрудно догадаться, что вся эта подозрительная троица – одна компания. Причём явно для неё опасная.

Тогда Стива пошёл ва-банк: он улыбнулся Петровой самой своей обольстительной улыбкой – зовущей и обещающей.

В этот момент Митя не без злорадства понял, почему в сюжетах о роковой любви классики называли подобную улыбку пленительной. Да потому что она убивает у жертвы волю к сопротивлению, инстинкт самосохранения и всякую логику. И влюблённый, словно обескровленный пленник, безусловно подчиняется воле победителя.

Ровно так и повела себя предательница Петрова. Глядя на Стиву зачарованным взглядом, она сделала книксен и подала кавалеру руку.

Стива не мешкая подхватил барышню и помчал по паркету в искромётной мазурке.

Теперь уже Митя и Костик из своего угла пристально наблюдали за слаженно вертящейся, но полной противоречий парой. При этом по выражению лиц партнёров было понятно, что общение со Стивой у Петровой получилось уж очень эмоциональным. Даже куда более эмоциональным, чем только что с Костиком.

На первый взгляд казалось, что кавалергард с барышней, как и остальные танцоры, просто легкомысленно скачут по восковому паркету. При этом, как и прочие, они всего лишь увлечены ветреной и игривой мазурочной болтовнёй.

Но Митя-то с и Костиком прекрасно видели, что эта болтовня сильно смахивает на настоящий допрос.

Сквозь светскую любезность Стивы явственно пробивался острый атакующий импульс. Кавалергард сделался подтянут и не по-бальному серьёзен, даже суров. Брошенные им фразы выглядели наступательными и жёсткими.

Девушка была не в силах справиться с таким напором и, запинаясь, что-то едва лепетала в ответ. Словно оправдываясь.

Хорошо, что в громе музыки, щёлканья каблуков, ловких прыжках, падения на колено, кружении – во всём этом бравурном вихре – вряд ли кто из гостей обратил особое внимание на пару, которая вела себя довольно странно.

Кроме Мити и Костика, конечно. Они напряжённо ждали окончания танца.

Наконец отгремели последние аккорды фееричной мазурки. Стива отвёл партнёршу на место и быстрым шагом направился к друзьям.

– Ну?! – хором выдохнули Митя и Костик.

– Петрова действительно мало что знает, – торопливо и заметно нервничая начал Стива. – Но зацепка есть.

– Ну?!

– Одежда. Да, Петрова дала Лизе свою одежду. Джинсы, худи… Рюкзак ещё. Подвеска, очевидно, от него… Ну, она мне описала.

– Зачем? В смысле: зачем дала?

– Лизе кто-то назначил встречу ночью. Часа в четыре. И чтобы она пришла не в форме, – объяснил Стива. – Больше Петрова ничего не знает: ни кто назначил, ни где, ни по какому поводу.

– А у Петровой-то откуда неформенная одежда? – не отставал Митя.

– Попросила тётю передать из дома.

– Так значит, девушка с набережной – это и есть Лиза! – воскликнул Митя.

На громкий возглас оглянулись сразу несколько человек. Но это было уже неважно.

– Вероятно, да, – напряжённо кивнул Стива. – Всё сходится.

Эмоции у друзей били через край. И в то же время по-прежнему непонятно было: радоваться ли тому, что в девушке, которую мистическая волна утащила в Неву, опознали Лизу? Или наоборот?

Ведь та девушка, вероятно, погибла. Но всегда остаётся надежда – хотя бы маленькая! А вдруг всё-таки удалось спастись? Убежала от роковой волны, а мальчишки не заметили. Или чудесным образом выплыла, не поддалась воле кровавого камня Атакан. Недаром ведь Лиза немного русалка.

– Я – перепроверять больницы, – сказал Стива и сжал в кулаки руки в белых бальных перчатках. Митя явственно ощутил, что только из чистого суеверия он не добавил: «и морги». – Искать по описанию одежды. И вообще – искать! Буду обходить все палаты!

– Я с тобой, – сказал Митя.

В первую очередь они поехали, конечно, в Мариинскую больницу.

Комплекс её лечебных корпусов расположился в конце Литейного проспекта, вблизи пересечения его с Невским. Поэтому если Лизе всё-таки посчастливилось уцелеть после жуткого приключения у Литейного моста, то она должна была попасть именно сюда.

Помпезный и основательный фасад – жёлтые стены, два ряда огромных белых колонн ионического ордера – внушал мысли о благорасположении и милосердии судьбы. Как тут не вспомнить, что больница, основанная императрицей Марией Фёдоровной и носящая её имя, уже более трёх веков служит делу милосердия.

Если бы не Стивино удостоверение, их бы, конечно, в столь поздний час внутрь не пустили. Ведь рабочий день администрации и персонала давно закончился. Как и время посещений.

А тем более не разрешили бы обходить палаты в поисках предположительно оказавшейся здесь девушки.

Увидев удостоверение Службы НН, охранник не стал задавать лишних вопросов и с готовностью объяснил, как пройти в отделение хирургии. А дежурный врач, хоть и извинился, что очень занят – в отделении аврал, – даже дал сопровождающего.

Казалось бы, поиски облегчало то, что предстояло проверить только женские палаты. Но вышло не совсем так.

Как им объяснили, все палаты сейчас были переполнены ранеными – теми, кто пострадал позавчера в крушении пассажирского теплохода у Литейного моста. Поэтому множество кроватей стояли в коридоре. Причём вперемешку – мужчины, женщины.

Ребятам пришлось пробираться по этому коридору скорби, внимательно вглядываясь в измученные лица и спотыкаясь о тапочки и торчащие из-под кроватей «утки».

После сияющего лучезарного пространства Смольного друзья как будто провалились в наполненную страданиями преисподнюю. Контраст вышел оглушительным.

Вместо белых бальных платьев смолянок – белые бинты с кровавыми кляксами; вместо милых девичьих улыбок – перекошенные страданием лица; вместо лёгкой музыки – стоны и причитания; вместо аромата французских духов – тошнотворный запах антисептиков и воспалённой плоти.

Внезапным отголоском и вкраплением бала