Чудовище Невы - Ирина Ширяева

Стива дождался, пока официант расставит чашки и блюдца, проводил его взглядом и продолжил:

– Объясните, пожалуйста, почему Лиза обратилась за одеждой к вам, а не к своей опекунше леди Маргарет, например?

– Она сказала, что опекуншу просить не хочет, – объяснила Петрова. – Та сразу заподозрит её в чём-нибудь… таком…

– А что, было в чём? – напрягся Стива, не выдержав новой провокации.

Девушка опять стрельнула в него глазами. Затем кротко уставилась в пол и смиренно пожала плечами.

– Нет, конечно…

Стива отпил кофе, взял себя в руки и спросил довольно ехидно:

– А вы, значит, смогли быстро раздобыть одежду?

– Да… – чуть слышно прошелестела девушка, явно подозревая подвох.

И он не помедлил явиться.

– Позвольте спросить: это каким же образом? Насколько мне известно, ваша единственная родственница – тётушка, вдова полковника – живёт в Самаре. А в Санкт-Петербурге у вас никого нет.

Петрова вспыхнула и опять уставилась в пол. И замолчала, теребя складки фартука.

Прошла минута. Две.

– Вам всё равно придётся всё рассказать, – холодно поторопил Стива. – И, я полагаю, лучше мне, чем madame Вильман.

На белую ткань передника упали две горючие капли.

– Да… Лучше – вам… – всхлипнула девушка.

– Я слушаю.

Петрова исподлобья выразительно зыркнула на Митю. Тот было сделал движение, чтобы подняться из-за стола. Если рассудить, он и в самом деле здесь лишний.

Но Стива удержал его за руку.

– Митя – мой друг, – объявил он, строго глядя барышне в глаза. – Можно сказать, мы вместе ведём следствие. Даю вам слово, что ничего из услышанного он не использует вам во вред. Как и я.

Эта фраза, похоже, несколько успокоила смолянку и помогла ей собраться.

Она вытащила платок и вытерла слёзы. Затем глубоко вздохнула и наконец подняла глаза.

Стива улыбнулся ободряюще.

– Наталья… – кажется, он впервые назвал её по имени. А то всё Петрова да Петрова. – Не бойтесь, всё будет хорошо.

– Я Туся, – неожиданно поправила барышня. – Так меня все зовут. И Лиза тоже…

– Отлично! Ту-у-уся… – нараспев повторил Стива.

Звук собственного имени в исполнении Стивы как будто придал девушке оживлённости.

– Ну так вот, – сказала она. Затем поколебалась ещё несколько секунд и наконец решительно выложила: – Дело в том, что моя тётушка – это экономка в нашем институте. А вовсе не полковница из Самары.

Стива и Митя посмотрели друг на друга с одинаковым изумлением.

– Хотите спросить, как я при этом могла попасть в институт благородных девиц? – с некоторым вызовом спросила девушка. Она перестала хлюпать и чувствовала себя всё более уверенно. – Так по поддельным документам! Хотя мой отец – офицер, погибший на границе. И я имею полное право учиться в Смольном! Не меньшее право, чем мои одноклассницы! – гордо заявила она. – Но так получилось, что родители не успели оформить отношения. У них была любовь! Им, видите ли, было плевать на формальности. А в моей судьбе это сыграло роковую роль, – Туся остро глянула на юных князей и с усмешкой объявила: – Потому что я оказалась незаконнорожденной!

Повисла неловкая тишина. Парни не знали, как реагировать на это известие, поэтому просто сочувственно молчали.

– Матушка умерла, когда мне было пять лет, – наконец продолжила Туся свою горестную историю. – Осталась у меня одна тётя – экономка в Смольном институте со скромным жалованьем. Надо же ей было меня как-то пристраивать. Что делать? Тётушка пустила в ход все свои связи и сделала фальшивые документы. Там я значусь как племянница вдовы полковника из Самары. По этим документам устроить меня в Смольный институт тётушке уже не составило особого труда… – Туся с надеждой посмотрела на парней и спросила дрогнувшим голосом: – Теперь вы понимаете, почему я не хотела рассказывать, что дала Лизе одежду?

Однако ни один из её собеседников не кивнул.

– Меня бы сразу исключили из института! – волнуясь, начала растолковывать девушка, пытаясь достучаться до холодных сердец. – А тётю выгнали бы с работы! Куда ей тогда идти? Ведь она уже в годах. Матушка-то намного моложе была. Ну и оказались бы мы с ней на улице, в нищете… Никому не нужные…

– Благодарю за откровенность, – сказал Стива, впрочем, довольно сухо. – Теперь ясно, почему вы не хотели признаваться в причастности к Лизиному исчезновению.

Митя обратил внимание, что Стива не употребляет в этом случае слово «понятно». Всё-таки понимать – это значит проявлять снисходительность, оправдывать. Почти что прощать.

Но Туся, как ни жалей девушку за её жестокую судьбу, всё-таки предала подругу. Поставила собственное благополучие выше Лизиной жизни. Расскажи она сразу про перемену одежды, Лизу нашли бы на два дня раньше. А ведь эти два дня могли оказаться для княжны роковыми.

Но, с другой стороны, что Митя знает о нищете? Да, он ведёт весьма скромный образ жизни, несмотря на княжеский титул. Но нищета ему точно не грозит. Если что, всегда помогут родственники – благополучные, а некоторые даже богатые.

Так вправе ли он судить Тусю?

– Да, я виновата перед Лизой, – как будто услышав Митины мысли, вздохнула девушка, и её глаза опять наполнились влагой. – Но я боялась… Боюсь… Надеялась, что всё как-то само собой образуется…

– Не бойтесь, – сказал Стива. – Этот разговор останется между нами… Троими.

Он грозно посмотрел на Митю, и тот согласно кивнул. И подумал: как же, наверное, обидно Тусе, которая вынуждена была из-за какого-то маленького сбоя в логической цепочке следствия выдать свою сокровенную тайну. К тому же сама по себе эта тайна для следствия никакой роли не сыграла.

– А теперь ответьте, пожалуйста, на такой вопрос, – продолжал меж тем Стива. – Коли ваше с тётушкой положение в институте является таким… шатким, вы должны быть, втройне осторожны. Не так ли?

– Так…

– Почему же ваша разумная тётушка с такой готовностью принесла вам запрещённую в институте неформенную одежду? И при этом ничего такого не заподозрила?

– Это очень просто, – хлюпнула Туся, комкая носовой платок. – Я сказала, что мы готовим сюрприз для учителей… Ну, маленькую забавную сценку. Вообще, всякие театральные постановки в Смольном очень поощряются… Традиция. Ещё с XVIII века, – зачем-то пояснила она.

– Хорошо, с этим ясно, – кивнул Стива. – А теперь вот что, – он показал девушке экран своего телефона. – Это ваши вещи?

Мите сбоку было хорошо видна фотография, сделанная в Мариинской больнице. Вещи рядом с Лизой.

Туся глянула на экран.

– Рюкзак… Джинсы… Худи… Ага, вот надпись «Я люблю Станиславского»… Ни с чем не спутаешь… Да, всё моё…

– Интересная надпись, – улыбнулся Стива. – Увлекаетесь театром?

– Да, – барышня вдруг перестала шмыгать покрасневшим носом, выпрямилась,