Пленница Лютого Альфы (СИ) - Светлана Ворон

Резко сажусь, вспоминая весь случившийся ужас. Смертельный бой на ринге, кошмарные рваные раны на мужчинах, хлещущую из них кровь. Дикие лица, звериные лапы с когтями, которыми бойцы рвали друг друга. Даже настоящего, огромного волка!

А потом вспоминаю свой страх и острую боль от ножа, рассекающего плоть.

Ахаю и хватаюсь за горло. Нервно ощупываю кожу, к своему удивлению обнаруживая там лишь лёгкую выпуклость шрама вместо повязки.

Поворачиваюсь к Лютому и смотрю на него круглыми от шока глазами. В голове — непонимание, хаос.

— Что?.. — шепчу в состоянии, близком к истерике. — Сколько я здесь провалялась?

Если рана настолько зажила, то не меньше месяца!

— Маме уже сделали операцию? Всё ли с ней в порядке? Почему я не в больнице, а здесь?!

— Успокойся, — властно приказывает Лютый, хватая за запястья и сдерживая мои дёрганья.

Взгляд стальной, но внутри колеблется непривычная для убийцы заботливость. Почти сочувствие, жалость.

— Ты спала весь вечер и всю ночь. Около двенадцати часов. Чуть не умерла, но выкарабкалась. Даже не потребовалось переливания крови, ты сама справилась. Боролась как настоящая волчица. Сейчас тебе ничего не грозит.

— Что? Нет! — вскакиваю я на кровати и смотрю на Лютого как на сумасшедшего, продолжая ощупывать выпуклый, безболезненный шрам, который не должен быть таким зажившим. — Это звучит как бред! Как это возможно вообще?!

— Всё возможно в моём мире, — идёт он за мной, когда я спрыгиваю с кровати и бросаюсь в ванную, где висит большое, хорошо освещённое зеркало.

В этом лофте и душевая есть: прозрачная кабинка у бассейна, где можно сполоснуться после заплыва. И сауна с парной. И джакузи. И обычная ванная, где можно полежать в тишине: мы с Настей по очереди в ней отмокали: здоровенная, удобная, с подголовником.

Кто бы мог подумать, что такой неандерталец, как Лютый, настолько любит мыться.

— Нет же, — хмурюсь я, придирчиво оглядывая свою шею, где на месте пореза виднеется два полукруга от зубов. Испуганно качаю головой. — Нет, нет, что это? Зачем это? Что ты со мной сделал?

Внутри клокочет тревожное ощущение чего-то непоправимого. Грызёт, душит. Накрывает паникой, живот сводит.

Я — будто и не я. Чувствую себя сломанной, неправильной. Другой. И это пугает.

— Успокойся! — повторяет Лютый мрачно, с гораздо меньшим терпением. — Это просто метка. Моя слюна исцелила тебя, благодаря укусу ты выжила и в ближайшие две-три недели будешь совершенно здоровой от всех своих болезней. Ни астмы дебильной, ни аллергии на алко. Пей, кури, дебоширь — всё без последствий.

Скалится по-акульи, словно подарок мне сделал.

— Не благодари, эффект временный. Потом шрам сойдёт, и ты станешь прежней собой. Но за это время нельзя попадать в обычные больницы: там любой анализ покажет отклонения. Ну а если тебе понравится эффект… — ухмылка становится злодейской, чуть ли не брови двигаются верх-вниз, — можем продлить действие новой меткой. Если захочешь… И если меня правильно уговоришь.

— И всё?.. — недоверчиво слежу я за Лютым в зеркало. — Ну, то есть, одни плюсы и никаких минусов?

Тут точно кроется какой-то подвох. И я, как слепой котёнок, будто пытаюсь ухватить ответ в полной темноте.

Мужчина стоит, скрестив руки на груди и прислонившись к деревянному косяку двери. В светлой борцовке, облегающей его крупные мышцы и не скрывающей множественные татуировки.

— А что ещё ты хочешь услышать? — изгибает он бровь насмешливо.

— Ну… — лепечу, снова ловя внутри чужеродное присутствие — эмоции, которых испытывать не могу: снисходительность, самодовольство. — Если бы всё было так просто, вы бы уже клинику открыли по лечению неизлечимых болезней и зарабатывали на людях деньги!

Его бровь изгибается сильнее, как будто я чушь сморозила. Прямо-таки на лоб вылезает.

— И нахуя нам людишек лечить?

Морщусь от очередного матерного слова.

— Нахуя подставляться под проверки? Чтобы нас в оборот взяли, в клетки посадили? И заставили пахать на военных?

И то верно.

В голове обрывки воспоминаний. Фразы, случайно услышанные в клубе. Метки то, метки сё.

Проститутки и официантки о них мечтали. Кто-то ими даже хвастался, кому повезло заполучить. Возбуждённо говорили о принадлежности самцу, о его покровительстве и защите.

Кто носил метки — те ставили себя выше обычных смертных. Получали над другими девочками преимущество. Становились сильнее, красивее, неуязвимее.

Но я этого не просила! Такой… зависимости. Чувствую себя всё больше обязанной: мой долг растёт с каждым днём.

Но в зеркале отражается моё обычное лицо. Бледное, человеческое. Волосы всклокочены и покрыты коричневыми пятнами засохшей крови. У корней и под блузкой — размазанные подтёки. Видно Настя салфетками вытерла мою кожу там, где смогла достать.

Выгляжу как помятая дворняжка.

— И что теперь со мной будет? — разворачиваюсь и вскидываю испуганный взгляд.

Лютый делает шаг вперёд, отрываясь от косяка.

Вздрагиваю и вжимаюсь ягодицами в раковину. Сглатываю, глядя снизу вверх на массивную фигуру, закрывающую единственный выход.

Страх смешивается внутри с чем-то вязким и обжигающим. В горле образуется ком, внизу живота — тяжесть.

— Всё теперь станет проще, — ухмыляется этот мерзавец, медленно приближаясь. — Сможем трахаться сутками напролёт, не боясь травм и крови. Временно у тебя почти волчья регенерация.

Снова трогаю шрам, упуская момент, когда Лютый подходит вплотную.

— Я… — лепечу, вытягиваясь в струну, когда он бёдрами в меня вжимается и лицо двумя пальцами обхватывает, не позволяя отвернуться.

Такой огромный, давит своей мощью и звериным запахом. Чувствую его твёрдый рельеф, особенно того агрегата внизу: мужчина возбуждён.

Сердце как отбойный молоток колотится, в горле резко пересыхает. Из груди электрические импульсы бегут, насквозь простреливают в живот. Диафрагма тоже сокращается, и слабость в ногах нарастает.

— Чувствуешь? — хриплый тембр пробирается мне под кожу, кипятит кровь и натягивает нервы как струны.

Глаза горят — не волчьим блеском, но мужским, первобытным голодом.

— Что?.. — задыхаюсь от нехватки кислорода, меня всю одновременно и обжигает, и морозит всеми этими нереально яркими ощущениями, которых я не понимаю.

— Мы теперь связаны, — сообщает, жадно разглядывая моё лицо, как будто упивается моим откликом. — Ты сейчас чувствуешь то же, что и я. Мои желания и эмоции. Будешь считывать их, пока на тебе моя метка.

У меня рот в шоке приоткрывается, когда в том месте, где его член к животу прижимается, под кожей кровь пульсировать начинает. Жар охватывает щёки и тут же вспыхивает между ног.

Лютого не смущает откровенность момента. По глазам и дыханию видно: он наслаждается.