Тренер Гильдии Фамильяров 2 - Сергей Харченко

Анна удивлённо подняла на меня глаза, в них блестели невысохшие слёзы. Для неё, как и для всей команды, я был непробиваемым тренером, который всегда знает правильный ответ и действует безошибочно. А сейчас, оказывается, и у меня были свои ошибки.

Я ухмыльнулся, вспоминая свою историю. Финал Золотой лиги. Я с Вэллором против серебряной виверны. Тогда этот матч был для меня переломным, и тогда началась новая эра восхождения на вершину славы.

Но передам я ей только суть, ни к чему лишние подробности.

— Для меня это был важнейший бой. Я выходил против абсолютно равного по силе противника, — мой голос звучал ровно, возвращая меня в то воспоминание.

Грохот арены, барабаны, рокот моего дракона, грозный визг виверны. Фонтаны песка, взрываемые когтями виверны, и шум перепончатых крыльев над головой.

— Я готовился к этому бою месяц, — продолжал я, не замечая ни Анны, ни Искорки на плече, только биение сердца и финальный бой. — Отработал схему атаки до миллиметра. Знал каждый свой шаг, каждый приём, каждый выпад питомца. Они были отработаны до идеала. Отличный алгоритм. Я бы даже сказал безупречный.

Я взглянул на Анну. Она внимательно меня слушала, оживилась, в её глазах поблёскивали искорки интереса. Хороший признак. Значит, я всё же достучался до неё.

— И алгоритм работал до определённого момента. До тех пор пока мой противник не начал импровизировать, — улыбнулся я, вспоминая переломный момент. — Он ломал темп, двигался хаотично, играл грязно и непредсказуемо. И… я начал проигрывать. Шаг за шагом. Он отбрасывал все мои атаки. Каждая его контратака была для меня и моего фамильяра испытанием. Разрыв в счёте увеличивался, и не в мою пользу. Мой идеальный план рушился у меня на глазах, а я не знал, как действовать иначе… Осознание этого меня шокировало.

Анна слушала, затаив дыхание. Матильда положила голову ей на колено и тоже смотрела на меня, будто понимая, о чём идёт речь. Искорка, которая впитывала мои ощущения, вцепилась в плечо коготками и нервно покусывала воротник куртки.

— Я вырвал ту победу. В последнюю секунду, — тихо закончил я, глотнув из стаканчика. — И знаешь как? Закрыл глаза. Отбросил все схемы, забыл все вызубренные алгоритмы и доверился питомцу. Я позволил ему вести себя естественно, отошёл от выстроенных рамок.

— И где ты победил? Ты участвовал в Лиге? — охнула Анна.

— Да, я тогда участвовал в лиге, — хмыкнул я, затем подумал и добавил: — В Бронзовой. Так вот, к чему я это тебе рассказал. Инструкция всего лишь костыль. Он помогает, пока ты учишься ходить. Облегчает тебе жизнь. Но когда пол уходит у тебя из-под ног и всё вокруг рушится, костыль ломается. Остаёшься только ты и твой зверь. Вот как было только что, на полосе препятствий.

— Да, так и было, — тяжело вздохнула Анна, хотя во взгляде я прочёл благодарность и… облегчение. Ей нужна была эта история.

— Запомни, Анют: ошибок не надо бояться, — подытожил я. — Они нам даны не для того, чтобы нас уничтожить. Так мы растём над собой. Ошибайся. Падай. А затем поднимайся, делай выводы и достигай цели. Научись отбрасывать инструкции в сторону. Хаос невозможно подчинить себе. Стань его частью.

Анна долго молчала. Осознание того, что даже тренер совершал критические ошибки из-за гиперконтроля, подействовало на неё как отрезвляющий антидот. Непрошибаемая стена её перфекционизма наконец-то дала трещину, впуская живительный кислород и проясняя голову.

Она вновь шмыгнула, подняла на меня благодарный искрящийся взгляд. Я знал такие взгляды. Ноль паники, ноль отчаянья. Лишь решимость бойца, который только что понял важную для себя истину.

— Спасибо тебе, Артур. Мы завтра порвём Центрифугу, — пообещала Анна, прощаясь со мной и приобняв напоследок. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы мы победили.

— Вот это я и хотел услышать, — кивнул я, провожая её улыбкой тренера, который добился желаемого эффекта.

Я проводил её долгим взглядом и вернулся в холл гильдии. Принял Живчика у Кости, который носился с щенком по залу. Точнее щенок таскал его за собой, гоняясь за мелким пауком. Христофор Родионович посматривал за этой прогулкой через стекло своей будки, лишь усмехаясь в ответ.

— Вы её вернули? — натянуто улыбнулся Костя, передавая мне поводок. — Я видел, как вы разговаривали. На лавке.

— Да, она с нами, — улыбнулся я в ответ.

— А я уж подумал, что всё пропало. Как у вас получилось? — Смирнов приободрился после моих слов.

— Всего лишь сказал то, что ей нужно было услышать, — ответил я напоследок, после чего добрался до раздевалки.

Фамильяры уже сидели в вольерах. А их хозяева собирались на выход, накидывая верхнюю одежду.

— Итак, всем желаю хорошего отдыха, — обратился я к своей команде. — Завтра будет непростой день. Так что всех хочу видеть выспавшимися и бодрыми.

— Тренер, у нас будет с утра тренировка? На этой дряни, — обратилась ко мне Лера.

— Обязательно. Ведь сегодня вы прошли эту дрянь неидеально, — произнёс я, покидая раздевалку.

По пути домой я прогулял Живчика, заворачивая в ближайший сквер. Надо было собраться с мыслями и обдумать информацию, которую прислала на телефон Кира.

Отцепил джек-терьера от поводка и тот почесал по газону. Живчик носился по мокрым газонам с грацией реактивного пылесоса, путался в собственных лапах, падал и снова вставал, с громким лаем носясь за жучками в траве. Я посматривал за ним и одновременно обдумывал турнирные расклады.

До испытания на Центрифуге оставалось менее суток. В пять вечера нам уже надо быть на Бетонке. И времени на тренировки осталось всего ничего.

Сетка квалификационного турнира сужалась. По последним данным осталось всего тридцать гильдий. Две команды снялись с квалификации ещё утром, в основном из-за травм фамильяров, полученных на предыдущих этапах.

И следовало учесть основные угрозы.

Во-первых, «Яростные». Да, мы выбили их в эстафете, формально они покинули турнирную таблицу. Но в мире арен проигравшие редко уходят тихо.

Стычка с их бойцами возле радиомагазина. Затем шпион, которого поймали Родионыч с бабой Зиной. Всё это говорило о том, что просто так они от нас не отцепятся.

Сбрасывать их со счетов было бы глупостью.

И ещё «Хищники». Гильдия, приютившая Муромцева и его закованного в броню, не чувствующего боли панголина.