Чудовище Невы - Ирина Ширяева

Атакан в этой реальности как будто угомонился после того, как рядом с мостом упала бомба.

Угомонился…

И что из этого следует? А вот что!

Если теория, которую они с Костиком придумали, верна и Пель действительно поместил печь-атанор в валун-футляр… То бомба эту печь повредила! Нарушился процесс вызревания монстра, который занял место потенциального философского камня. Он, судя по всему, погиб, не войдя в силу.

Так что в этой реальности городу ничего не угрожает.

А периодическое появление Ленина в районе Литейного моста – это просто-напросто остаточный эффект амбициозного плана Вильгельма Пеля.

Получается, что в двух реальностях была разной не только судьба России, но и судьба монстра, занявшего место философского камня.

В этой реальности, где сейчас находился Митя, он погиб от случайной бомбы. Так что проблема неотвратимо приближающейся катастрофы решилась как бы сама собой. О ней, вероятно, никто даже не успел догадаться. Кроме самого Пеля, конечно.

Однако в родной для Мити реальности эта проблема никуда не делась.

Более того! Заложенный под Литейный мост футляр с вызревающим монстром похож на бомбу невероятной разрушительной силы с часовым механизмом.

А время взрыва никому не известно. Ясно только одно: оно совсем близко.

Митя задумался.

Монстр монстром, а ему-то самому что сейчас делать?

Самое глупое – это начать истерить и попытаться по Литейному мосту прорваться обратно в свою реальность. При этом сразу отказавшись от уникального шанса познакомиться с альтернативной её копией.

Правда это знакомство запросто может закончиться тем, что он навсегда здесь останется. А если не останется? Вот потом будет локти кусать! Мог увидеть то, что никто не видел, – и струсил!

Так. А что, собственно, здесь следует прежде всего увидеть? Что сейчас важнее всего? Ну, конечно, кроме способа вернуться домой.

Важнее всего – обезвредить вызревающего под мостом монстра и спасти город.

Значит, раз уж Митя попал в альтернативную реальность, надо искать какие-то аналогии. Какие-то подсказки для уничтожения Атакана. Ведь наверняка здесь можно найти информацию, которой нет там, в его реальности.

Может ли быть, например, подсказкой то, что здесь его попросту взорвали?

Вряд ли. Ведь это произошло… если даты Второй мировой войны совпадают… восемьдесят лет назад. Тогда заложенное под мостом философское яйцо находилось ещё в процессе созревания. А сейчас там, в Митином мире, это уже организм в полной боевой готовности.

Осталось совсем чуть-чуть до часа икс. И непременно надо этим «чуть-чуть» суметь воспользоваться!

Что ещё может служить хоть какой-то подсказкой для борьбы с монстром?

В Митиной реальности ребята пришли к выводу, что Атакан как-то связан с Башней грифонов. Если угадали, тогда и здесь кровавый камень и башня должны быть связаны точно таким же образом. Ведь Пель закладывал философское яйцо под Литейный мост ещё до революции. То есть до точки бифуркации и разветвления реальности. Так что правила для обеих её ветвей должны быть одинаковыми.

Значит, что? Надо поехать на Васильевский и посмотреть, как выглядит тут сейчас Башня грифонов. Ведь если Атакан здесь потерял свою мистическую силу, то по логике вещей какие-то изменения должны произойти и с башней.

– C’est charmant[40], – промурлыкала Туся, с любопытством разглядывая помолвочное кольцо на безымянном пальце подруги.

Обложенная подушками Лиза всё ещё лежала в постели. Но теперь уже в своей спальне во дворце Белосельских-Белозерских.

– Я, конечно, не знаток, – продолжала Туся. – Но, по-моему, это платина и, разумеется, бриллиант. Спорим, anneau[41] от Тиффани! Да за него, наверное, можно половину скромной квартирки купить! Если не всю!

– Да причём здесь квартирка? – поморщилась Лиза. Но тут же прикусила язык.

Во внутренней жизни изолированного от внешнего мира Смольного института все воспитанницы были как бы равны. Они одинаково одевались, питались в общей столовой, спали в одном дортуаре, к ним предъявлялись одинаковые требования по учёбе и дисциплине. Поэтому в стенах института почти не ощущалась разница между наследницей знаменитого дворца на Невском и дочерью погибшего скромного офицера.

Но чем ближе к выпуску, тем чаще девушки задумывались о своём будущем и тем явственнее начинала эта разница проступать. Так что не удивительно, что Туся мерит стоимость перстня стоимостью квартирки, которой у неё нет. Для Лизы же это помолвочное кольцо не имело материальной ценности. Оно являлось исключительно предметом душевных мук и терзаний.

– Allez[42]! – не обиделась Туся. – Я к тому, что кольцо слишком дорогое, чтобы купить его эдак скоренько… для понарошечной помолвки. Это ж явно семейная реликвия! Так и вижу, как Стивин прадедушка стоит на коленях перед Стивиной прабабушкой и надевает ей на пальчик это кольцо! А она, конечно, вся трепещет от важности момента… Вот так!

Туся вскочила со стула и, приняв жеманный вид, грациозно, словно для поцелуя, вытянула перед собой руку. При этом с деланной скромностью опустила глаза, но в то же время лукаво косилась из-под ресниц на невидимого кавалера.

Девчонки прыснули.

– Интересно, валяется ли до сих пор где-нибудь на антресолях в особняке Оболонских та фирменная голубая коробочка из-под кольца от Тиффани? – весело болтала Туся, усаживаясь на место. – Ведь она сама по себе, чай, немалых денег стоит… – и тут же оборвала себя. – Ладно-ладно, не буду, – и, перейдя на заговорщический шёпот, выдохнула: – Давай о любви!

Княжна смущённо улыбнулась.

– Так ты уже сказала Стиве «да»?

Лиза опустила глаза и промолчала.

– Что?! Неужели «нет»? – изумилась подруга.

Лизе захотелось укрыться с головой одеялом и там притаиться. Ах, если бы она самой себе могла однозначно ответить на этот вопрос!

– Что-то не так? – встревожилась Туся.

Лиза по-прежнему молчала. Через открытое окно, которое выходило во внутренний двор, доносился приглушённый шум Невского проспекта.

Наконец княжна глубоко вздохнула и начала говорить:

– Понимаешь… Я плохо помню, что со мной было после того, как меня утащила в реку эта жуткая волна… Как я опять оказалась на берегу… Но, кажется, меня спасли русалки…

Она прикрыла глаза, вызывая в памяти смутное видение подводного хоровода гибких тел. Внимательные взгляды, приглушённый блеск чешуи. Прикосновение скользких ледяных пальцев.

– И, я думаю, что они спасли меня потому… Потому… – Лиза прижала ладони к вискам. – Потому что посчитали своей…

Из глубины сознания пробился нездешний тягучий шёпот без слов. Он как будто успокаивал и в то же время навевал жуть. Но к чему слова, когда и так всё понятно.

– Они об этом говорили между собой… На своём языке… Но я понимала, о чём они