К черту на кулички - Анастасия Итрухина

— Ещё шаг, и я её…

Он не договорил. Йердан двигался быстро. Чистая демоническая ярость, отточенная годами тренировок. Нож упал на пол, звякнув. Наёмник — следом.

Астария подняла на него глаза. В них были слёзы, боль и что-то ещё — что-то, от чего у Йердана перехватило дыхание.

— Ты пришёл, — прошептала она.

— Я всегда приду, — ответил он, опускаясь рядом и разрезая верёвки когтями.

Она улыбнулась — слабо, но по-настоящему. И когда он прижал её к себе, она уткнулась лицом в его плечо и заплакала, обдав его коктейлем боли, страха и облегчения.

Николас стоял в дверях, глядя на них, и улыбался. А где-то за стенами сторожки выл ветер, и снег заметал следы. Но здесь, внутри, было тепло. И зверолюд был счастлив, что успел помочь своей благодетельнице.

Йердан держал Астарию в объятиях, чувствуя, как её слёзы впитываются в ткань его рубашки. Он гладил её по спине — медленно, осторожно, словно боялся, что она рассыплется, если он отпустит. Но внутри него уже закипала другая волна. Не страх. Не облегчение. Ярость.

Он отстранился, посмотрел на её лицо — разбитая губа, синяк на скуле, следы верёвок на запястьях. И голос его прозвучал глухо, сдавленно, как рычание:

— Какого чёрта ты попёрлась на север без нормальной охраны?

Астария вздрогнула. Она не ожидала этого. Сначала — спасение, объятия, тепло. А теперь — ледяной, яростный взгляд, от которого ей захотелось съёжиться.

— Я… — начала она, но он не дал ей договорить.

— Ты понимаешь, что могла погибнуть?! — он встал, резко, и отошёл к окну. Его плечи были напряжены, кулаки сжаты. — Ты поехала одна. В край, где война. Где каждый второй — убийца или предатель. Ты не взяла охрану. Ты не сказала мне. Ты просто оставила записку и уехала!

— Йердан…

— Ты хоть представляешь, что я чувствовал?! — он обернулся, и в его глазах полыхало багровое. — Я не мог дышать. Я не мог думать. Я чуть не сдох, чтобы добраться до тебя. А ты… — он запнулся, голос сорвался. — Ты просто уехала.

Астария молчала. Она смотрела на него, и в её глазах не было страха. Была боль. И понимание.

— Я не хотела, чтобы ты страдал, — сказала она тихо. — Я знала, что ты не сможешь поехать. Знала, что ты будешь рваться. Я не хотела быть причиной твоей боли.

— Ты уже причина моей боли! — выкрикнул он, и эхо его голоса заметалось по сторожке. — Ты — единственная причина, по которой я вообще чувствую что-то! И когда ты уехала, я понял, что не могу без тебя. Не могу дышать, не могу думать, не могу быть. А ты… ты просто оставила записку.

Он замолчал. Тяжело дыша, он стоял посреди комнаты, и в его глазах была не только ярость, но и что-то ещё — страх, который он так долго прятал за масками безразличия и холодности.

Астария медленно поднялась. Ноги ещё плохо слушались, но она шагнула к нему. Остановилась рядом. Подняла руку и коснулась его щеки.

— Прости, — сказала она. — Я была дурой. Я думала, что смогу всё решить сама. Что не буду обузой. Я хотела быть сильной.

— Ты и так сильная, — ответил он, и его голос дрогнул. — Но ты не одна. Ты слышишь? Ты больше не одна. И я не хочу, чтобы ты уходила. Никогда.

Она прижалась к нему, и он обнял её — крепко, отчаянно, словно боялся, что она исчезнет.

— Я больше не уйду, — прошептала она. — Обещаю.

Николас, стоявший всё это время в дверях, тихо вышел на улицу. Он не хотел мешать. И не хотел, чтобы они видели, как он улыбается.

Йердан замер. Вопрос Астарии прозвучал тихо, но в нём была такая тревога, что он почувствовал, как его собственная ярость отступает, уступая место чему-то более сложному.

- Йердан, - опомнилась Астария, - А как же проклятие?! Я думала, что оно убьет тебя если ты покинешь границу города?

Он посмотрел на неё — на её разбитую губу, на синяк на скуле, на руки, которые всё ещё дрожали. И понял, что она действительно боялась. Не за себя. За него.

— Оно должно было убить, — сказал он медленно. — Так было написано в дневнике матери. Заклинание было привязано к моей жизни. Разрушить его — значит умереть.

Астария побледнела.

— Но ты жив.

— Жив, — согласился он. И в его глазах мелькнуло что-то странное — смесь удивления и мрачного осознания. — Я не знаю, почему. Я не знаю, как. Но когда я рванулся через границу, когда почувствовал, что ты в опасности… что-то изменилось. Заклинание треснуло. Не только снаружи. Внутри. Как будто оно больше не могло меня держать.

Он поднял руку и посмотрел на свои пальцы — длинные, с чёрными когтями, которые ещё не до конца вернулись к человеческому виду. На предплечье, от локтя к плечу, проступил узор из чёрной чешуи — тот самый, что он видел, когда стоял за воротами.

— Я думал, что умру, — сказал он тихо. — Но вместо этого что-то проснулось. Что-то, что было во мне с рождения, но спало.

Астария шагнула к нему, взяла его руку, провела пальцами по чешуе. Она была гладкой, тёплой, живой.

— Ты стал драконом, — прошептала она.

— Я стал собой, — поправил он. — Тем, кем должен был быть. Заклинание держало не только меня. Оно держало и эту часть меня. Прятало её. Подавляло. А когда я перестал бояться… когда я перестал бороться… оно просто исчезло.

Он посмотрел ей в глаза.

— Возможно именно в этом и был смысл заклятия. Я прежний должен был умереть. И если бы не встреча с тобой, то я бы так и остался полудемоном без прав, без крыльев, без будущего.

Астария покачала головой.

— Нет. Ты бы всё равно справился. Ты сильнее, чем думаешь.

— Может быть, — ответил он. — Но я не хочу проверять. Я хочу, чтобы ты была рядом. Всегда.

Она улыбнулась — слабо, но по-настоящему. И в этот момент Николас, который стоял у дверей,