К черту на кулички - Анастасия Итрухина

— Я не с приказом, — перебил Йердан. — Я его сын.

Тишина повисла в воздухе. Часовые переглянулись. Старший нахмурился.

— У генерала нет сына. Он отрёкся от семьи много лет назад.

— Знаю, — ответил Йердан, и в его голосе не было ни капли горечи. — Но я всё равно его сын. И у меня есть информация о том, что происходит в лагере. Особенно об эпидемии.

Старший колебался. Потом кивнул одному из часовых.

— Проводи их к командирской палатке.

Их вели через лагерь. Йердан смотрел по сторонам и чувствовал, как внутри всё сжимается. Раненые лежали прямо на снегу, укутанные в грязные одеяла. Кто-то стонал, кто-то молчал — и это молчание было страшнее. В воздухе висел запах болезни, гнили и отчаяния. Астария прижалась к нему ближе, и он почувствовал, как её пальцы сжали его руку.

— Это хуже, чем я думала, — прошептала она.

— Да, — ответил он. — Намного хуже.

Командирская палатка стояла в центре лагеря. Она была больше остальных, с двойными стенками и пологом, но всё равно оставалась палаткой — простой, функциональной, без излишеств. У входа стояли двое гвардейцев в полных доспехах. Провожающий заскочил в палатку, чтобы доложить о визите информаторов, и быстро вышел, жестом приглашая войти. Гвардейцы молча расступились, пропуская.

Йердан вошёл первым.

Внутри горел магический светильник, отбрасывая резкие тени на стены. За столом, заваленным картами и донесениями, сидел мужчина. Он был высок, широкоплеч, с седыми волосами, забранными в тугой хвост, и лицом, которое Йердан видел только на старых портретах. Лицо, которое он ненавидел и боялся всю свою жизнь. Лицо, которое он видел в зеркале каждый день.

Генерал Кайлан поднял глаза. И замер.

Они смотрели друг на друга долго. Слишком долго. В палатке было тихо, только ветер хлопал пологом да где-то вдалеке ржали лошади.

— Ты, — сказал наконец генерал. Голос у него был низкий, хриплый, как у человека, который давно не разговаривал. — Ты… Йердан.

— Да, — ответил Йердан. — Я.

Кайлан медленно поднялся. Он был выше сына на пол головы, и в его движениях была та же хищная грация, что и у Йердана. Но в глазах цвета чистого яра застыла боль. Боль одиночества.

— Ты вырос, — сказал генерал.

— Вырос, — ответил Йердан. — Позволь представить мою спутницу. Это Астария Вереск. Баронесса. Моя… — он запнулся. — Моя.

Кайлан посмотрел на Астарию. Долго. Внимательно. Потом снова на сына.

— Ты пришёл, чтобы убить меня? — спросил он просто. — Или чтобы попросить помощи?

Йердан покачал головой.

— Ни то, ни другое. Я пришёл, потому что в вашем лагере эпидемия. И я знаю, откуда она. Это яд. Его поставляют через эльфа Фаэрана и его людей. Они травят ваших солдат, чтобы ослабить север и спровоцировать демонов на вторжение.

Кайлан замер. Потом медленно опустился обратно в кресло.

— Я знал, — сказал он тихо. — Я знал, что это не болезнь. Но не мог доказать. У меня нет ни людей, ни времени, ни ресурсов. Половина лагеря уже мертва. Ещё четверть — на грани.

— Теперь у вас есть доказательства, — сказал Йердан. — И у вас есть я. И она. — Он кивнул на Астарию. — У нас есть документы, подтверждающие связь лавки «вечный цветок», в которой выращивают редкие ядовитые растения, с аптечной сетью Фаэрана. И служанка, которая может опознать наёмников Фаэрана. И трое пленных, которые уже дали показания.

Кайлан смотрел на него долгим взглядом. В этом взгляде было всё: горечь, стыд, надежда и что-то ещё, чему Йердан не мог найти названия.

— Ты не должен был приходить, — сказал генерал. — Я — предатель. Я опозорил корону. Я — причина того, что ты рос без отца.

— Я знаю, — ответил Йердан. — Но это не имеет значения. Сейчас имеет значение только одно: остановить Фаэрана и его хозяев. И спасти ваших людей.

Кайлан медленно кивнул. Потом поднялся и протянул руку.

— Тогда… добро пожаловать в лагерь, сын.

Йердан посмотрел на его руку. Долго. Потом взял её. Пожатие было крепким — крепче, чем он ожидал. Но было в отце что-то неправильное… Выходя из палатки Йердан понял, что его смутило — полное отсутствие фона эмоций.

Старика кучера устроили в лазарете — отдельной палатке, где лежали раненые и больные. Лекари, измученные и бледные, приняли его без лишних слов. Один из них, молодой парень с усталыми глазами, осмотрел старика и покачал головой.

— Жар сильный. Но это не та болезнь, что косит лагерь. Похоже на воспаление раны, осложнённое дорогой. Мы сделаем всё, что можем.

Йердан кивнул и вышел. Астария ждала его снаружи, кутаясь в плащ. Николас и Мэри стояли рядом, прижимаясь друг к другу.

— Идём, — сказал Йердан. — Нам выделили палатку.

Палатка оказалась небольшой, но крепкой — с двойными стенками, войлочным полом и маленькой жаровней в центре. Места хватало на четверых, но едва. Мэри сразу легла на край, отвернувшись к стене. Николас устроился у входа, свернувшись калачиком, как кот. Астария села у жаровни, протянув руки к огню. Йердан опустился рядом.

Некоторое время они молчали. Только ветер хлопал пологом да потрескивали дрова.

— Что-то с твоим отцом не так. — сказала наконец Астария. — Его слова разнятся с его эмоциями на лице.

— Да, — ответил он. — Когда я взял отца за руку. Пустота. Никаких эмоций. Ни страха, ни радости, ни вины. Как будто… как будто его там нет.

— Может, он просто устал? — предположила она. — Война, эпидемия, ответственность. Люди иногда выгорают.

— Выгорание — это не пустота, — покачал головой Йердан. — Это боль, усталость, отчаяние. Я бы почувствовал. А здесь… — он замолчал, подбирая слова. — Как будто кто-то вырезал из него всё живое. Оставил только оболочку.

Астария поёжилась.

— Думаешь, что можно вынуть из дракона его душу?

— Не знаю, — честно ответил он. — Но что-то здесь не так. Я знал, что отец может быть холодным. Он был принцем, потом изгнанником. Но это… это другое.

Он посмотрел на неё. В свете жаровни её лицо казалось усталым, но глаза были ясными. Она смотрела на него с пониманием, которое всегда заставляло его чувствовать себя менее одиноким.

— Ты