Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев

Дабы срезать путь, подьячий бежал садами и огородами. Вот уже и ямская слобода в стороне осталась, а впереди показался Свято-Покровский женский монастырь. Вот ужо, поди, невесты Христовы от жары-то текут. Им-то просто так не уйти — не выйти. Пусто на улицах. Только кое-где и повстречается горожанин. Служивые в основном стрельцы да ямские обозники. Женщин и детей — никого. Все сбежали. Кто на Туре, а кто на Калачике.

Свернув от монастыря вправо, он притормозил у верхотурского кабака и пошёл спокойней, ибо тут уже было людно. Несколько бородатых мужиков распевали похабную песню, сидя под навесом и размахивая в такт кружками. Перед ними стояла пятиведёрная бочка, а на самих мужиках ничего, кроме рубах и крестов, не было. Так и сидели, голожопые. Видать, скинулись разом, да не рассчитали казны. Истома перекрестился и, стараясь не смотреть на блудней, серой мышкой прошмыгнул мимо. Ему было крикнули вслед:

— Эй, Ероха! Иди к нам, Ероха!

Да он не обернулся. Только голову в плечи втянул и пошёл поскорее. Знал он, кого Ерохами в кабаках кличут: того, за чей счёт будут опосля пить. А откажешь — тут же полетят тумаки и зуботычины, и, пока ещё стрельцы налетят чинить суд да расправу. Бывалоча и не спасали таких Ерох. Отпевали да на погост. И слава те Господи, на счастье, видать, появилась на улице жёнка одного из выпивох. Возле кабака начались слёзные крики и жалобы. Истома даже повернулся посмотреть — запрещено же сие. Молчи, жена, пока муж твой до нательного креста не пропьётся, а вот тогда уже и домой провожай. Но он глянул мельком и быстро опомнился. Нельзя задерживаться. Он пеший, а кат с дьяком могут и на повозке себе позволить.

Колодников всегда держали в остроге, а сам острог находился внутри крепости и являлся остатками старых военных укреплений. Не сносить же их? Город рос, и одну крепость просто обнесли другой, более надёжной, а уж там им было раздолье. Тюрьма внутри острога хороша и добротна. Есть избы для переселенцев, а есть и для каторжников. Знай только дрова заготавливай. Притопает с Московской стороны толпа каторжан, человек двести, и куда их девать? Вот сюда и девают. В острог. Пока пересылка, пока бумаги да допросы, они все свою пользу приносят. Можно внаём сдавать, пашни обрабатывать, а можно и на обустройство Верхотурья заставлять работать — болота гатить опять же, леса рубить. Но сейчас пусто в остроге. Не было в этом году новых каторжников, а старые в конце апреля с обозом ушли. В этот раз далеко, куда-то в Сибирь, за каменный пояс, золото добывать. Сейчас там только несколько человек, сидящих по разным мелким делам, и Безродные с Рожей. Вспомнив об этом дьявольском колдуне, Истома нахмурился. Этот мог испоганить дело.

Рожа слыл страшным злодейским колдуном. Его поймали в позапрошлом году на Верхотурской ярмарке, где он торговал срамным заморским товаром. Лубками красочными с изображениями голых баб, игрушками всякими — а некоторые даже могли двигаться и изображать сношение, — но более всего привлекли его за волшебные снадобья, помогающие при мужской немочи. Колдуна сначала хотели сдать в приказ Тайных дел, но воевода запретил и потребовал, чтобы колдуна бросили в темницу. Негоже, мол, колдунами разбрасываться. Истома сию хитрость хорошо понимал. Если колдуна просто сдать — Тайный приказ только скажет «спасибо», да и дело с концом. А ежели будет какая проверка? Тут-то Рожа и пригодится. Им поклонятся царскому сыску и тем отведут от себя беду в случае особой надобности, но три года уже прошло, а он по-прежнему сидит в остроге. Нельзя ему из тюрьмы выходить. Сковала его церковная братия словом Божьим. Да и польза от него имеется: зелье приготовить, опять же. Многие к нему заглядывают. Говорят, даже сам воевода-батюшка и тот по праздникам нет-нет да заглянет. Всем хорошо, тем более что стрельцы за посещение Рожи свою мзду берут.

Ворота острога всегда были открыты нараспашку. Истома уж и не помнил того времени, когда их кто-то пробовал закрывать. Перекосило доски от времени и погоды, да давно не чинили — вот и держали настежь. Всё одно стража кругом, а из колодок да кандалов доподлинно известно — никто не сбежит. Стража на воротах. Стража на стенах. Верхом догонят и плёткой отделают так, что отобьют всякую охоту к свободе. Да никто отсюда и не сбегал, потому что некуда. Верхотурье — край дикий. Далеко не убежишь. Или волки съедят, или кто пострашнее волков, например упыри болотные. Много всякого по округе водится, и потому даже у дураков хватает ума не рисковать и лишний раз не высовываться. Но эти двое — они же из другого теста? Эти сами кого хочешь обидят, а ежели им волю дать да с напутствием? Эх! Была — не была! И с этой мыслью подьячий ужом проскользнул в ворота острога.

Хоть и торопился Истома, хоть и спешил, а внутри острога всё же замешкался. Стрельцы же кругом, а они народец суровый, обидчивый. Пусть их сейчас и поменьше, а всё же за колдуном крепкий догляд. Следят неусыпно, поскольку от его пребывания в тюрьме зависят их барыш и дальнейшая государева служба. Пропадёт Рожа — и поставят охранников к позорным столбам. Вон они, столбы-то. А Щука Иванович быстро объяснит нерадивым, почему у него такое смешное прозвище. Все знают: умеет плёткой махать верхотурский кат. Дал Бог и сил и умения. Кончиком плети так кожу на спине погладит, что звук выходит особенный, с причмокиванием. Потому и называют его «Поцелуй». Вот и сейчас, несмотря ни на какой летний зной, вокруг тюремной избы прохаживались служивые. Гуляли они налегке, без бердышей и кафтанов, но зато все были при саблях, и у каждого за поясом есть пистоль. А ночная стража ещё и факелы принесёт. Не подойти, не пробиться, и будь ты хоть сам Никифор Егорыч, а всё равно начнутся расспросы: куда? зачем? Зато казаков к тюрьме пускают свободно. Только плати. Эти приходят почитай каждый день и мочатся, целясь в маленькое, почти у земли, окошко с железными прутьями. Безродным, де, мстят. А стрельцы лишнему грошику всегда рады. Хари отвернут и насвистывают.