Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 [СИ] - Миф Базаров

— Вы говорили, что надо закончить в жилых кварталах.

— Я говорил, что тут гнездо. И вот тебе подтверждение: город нам в глаза смотреть не хочет.

— Город боится. Это не одно и то же.

Соколов повернулся ко мне.

— Ты же сам считал. Пять на сотню.

— Считал. И думаю, что тратить на них восьмерых инквизиторов — расточительство, — я кивнул на берег. — Эти сидят по домам и трясутся. Они никуда не денутся: у них тут семьи, дети, работа. Опаснее те, кто запускает их сюда пачками. Кто-то ведь выбирает, кого тащить через грань, и тащат не вот этих вот работяг. Тащат магов, чужих для нашего мира стихий. Вот кого надо брать, Аркадий Платонович. Мелочь подберём после.

Он не ответил сразу.

Последнее судно как раз отваливало от первого причала, и на кнехтах суетились четверо, сбрасывая петли, один из них бежал вдоль борта с багром. Соколов смотрел на людей, пока они не скрылись за пакгаузом.

— Рейд, — сказал он наконец. — Вот что нужно устроить. Не по одному городу, а по всему внешнему кольцу разом, в одну ночь, всеми силами. Списки собрать заранее, людей взять в управлении, выйти одновременно, чтобы никто никого не успел предупредить.

— Это уже разговор.

— Это не разговор, это работа, — менталист смотрел на воду и явно видел там не только волны. — Я поставлю этот вопрос в управлении на самом высоком уровне.

Ночью я уговаривал его прекратить. Сейчас я говорил то же самое другими словами, но Соколов слышал меня совсем иначе.

Берег пошёл назад.

Я отошёл на корму, к самому флагштоку. Оттуда набережная видна вся.

На парапете стояло много людей. Как минимум две сотни человек, если не больше, вдоль всей кромки, от портовых ворот до поворота. Они не махали и не кричали. Они просто стояли и смотрели, как уходит судно с чёрными плащами на палубе. Потом город сделался серой полосой.

За городской стеной начинались пески.

У выхода из гавани нас приняли сторожевики: один ушёл вперёд, второй лёг замыкающим. К порталу выходим в полдень, в Балтийск приходим к трём, а бронесостав на Новоархангельск уходит в пять вечера, так что шансы быстро уехать есть.

Два часа в Балтийске на всё.

После девяти стало припекать.

Палуба грелась, железо надстройки грелось, в тень набивались все. Магу жизни с жарой проще всех: тепло уходит наружу через кожу, и хватает на это сущих капель. Но мы всё равно все уселись в тени.

Мимо прошёл старый седой матрос в закатанных до колен штанах.

— Спокойно идём, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Второй рейс ни одна тварь не поднимается. К шторму, что ли.

И ушёл.

У первого трюма сидели инквизиторы. Соколов с Ершовым устроились на самом люке, Лапин со Свиридовым привалились к комингсу, Волков сел с краю, а Гуров стоял и жестикулировал.

— … с гребня, — говорил он, — я его с гребня снял, этого, в жёлтом балахоне. И он ведь не упал сразу. Сначала сел, аккуратно так, по-стариковски, и только потом завалился.

— Не с гребня, — лениво поправил Лапин, — а с дальнего края. И вторым ты попал, а первым промазал.

— Я не мазал, я пристреливался.

— А Димка-то! — Ершов хлопнул ладонью по колену. — Червя своего натравил, и тот беглеца прямо в песке достал, вместе с сапогами.

Волков ухмыльнулся и поправлять его не стал.

Тот червь на площадке едва не ушёл к чужому зоокинетику. Ещё пара секунд — и Димка остался бы в песке вместе с Юркой, и не травил бы сейчас этих баек.

Слушать дальше не хотелось.

— Воронов, — Волков толкнул меня локтем. — Слушай, расскажи лучше, как вы с Марией печать с сектанта сняли. Я такого вообще не видел ни разу.

— История долгая.

— Так до Балтийска ещё далеко.

— В поезде расскажу, — я поднялся. — Пойду вздремну.

Захар с Санькой сидели в тени под шлюпбалкой, а Маша с Анной устроились в стороне, у самого фальшборта, и негромко о чём-то болтали.

Я остановился шагах в четырёх.

— … а матери ты что писал? — говорил Захар.

— Что на службу поступил, — Санька смотрел на палубу. — Дядя Захар, они меня не тащили. Я сам к ним пришёл.

— Знаю, что сам. Но как ты там оказался?

— Я про храмы с детства читал всё, что можно было достать, — он поднял голову. — Ты знаешь, что почти все наши имения в колониях стоят на храмах?

Захар повёл головой как от тесного воротника.

— Это как?

— А так. Огненный сектор — храм. Земляной — развалины под самым домом. Водный — старое имение. Не одно имение, не два. А почти все. Пестовы ставили дома не где удобно и вода есть, а там, где уже что-то стояло. Это не совпадение, дядя Захар, это система.

— Да я про имения-то ничего не знаю.

— Вот и я не знал, — Санька потёр ладонями колени. — А потом в Братске сослуживцы показали, и тут я вспомнил, что надписи похожие уже видел, и не раз. Так что когда я службу закончил, то не домой поехал, а в Новоархангельск, в родовое имение. Там, где родовой лабиринт. Два месяца туда ходил, изучал, жил прямо там.

Захар медленно выпрямился.

— Погоди. Так это твои припасы там были?

— Мои.

— Санёк, — Снежный набрал воздуха и выдохнул. — Мы с Анькой в том лабиринте четверо суток сидели. Если бы не те припасы, нам бы пришлось выходить, и там нас накрыли бы.

Санька посмотрел на него, но не нашёл, что сказать.

Я сделал шаг вперёд.

— Дальше.

— Дальше меня там нашли, — Санька дёрнул плечом. — Мужик один, археолог. Сказал, что храмы ищет по колониям, что это его работа. Мы с ним три дня проговорили, я ему всё выложил, что знаю, и про «Братск» тоже: я же там служил и про те камни слышал. А он послушал и пропал.

— И?

— Недели три его не было. А потом объявился и говорит: поехали, покажу, что нашёл.

— И ты поехал.

— Поехал, — Санька помолчал. — Только археолог тот уже другим вернулся.