Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 [СИ] - Миф Базаров

Он замолчал, а я не стал добавлять.

— Утром придёт караван, — сказал комендант после паузы. — Кранов у меня два, крановщика на одном теперь нет. В той пекарне хлеб печь некому, водовоза нет. А ведь там ваши «коллеги» поди ещё кого-нибудь ценнного успели уложить. К обеду люди поймут, что ждать помощи не от кого, и уйдут, и уйдут не по одному, а с роднёй. Тут двенадцать тысяч человек, для внешнего кольца город громадный. Останется три. Три тысячи колонию не удержат, и колонии не станет. Не думаю, что это нужно империи.

Он наконец сунул папиросу обратно в пачку.

— Я ведь вчера вас у борта видел. Вы же тоже в плаще стояли?

Я кивнул.

— И подумал: этот не из тех. Этот как Морозов, — комендант помолчал. — Он у меня в кабинете сидел раз двадцать за эти годы. И ни разу никого отсюда не увёл.

Источник до сих пор был на нуле, и этого человека, стоящего рядом, я не мог прочитать, даже упрись лбом в лоб. Оставались глаза: куда он девает папиросу, где делает паузу, на что смотрит, когда говорит про кран. Понял я его не хуже, чем понял бы щупом.

— Как началось?

— В «Якорях». В первом часу, — он качнул подбородком в сторону площади. — Кто-то из ваших приезжих сцепился там с крановщиком. Из-за чего, не скажу, меня туда не звали, а свидетели теперь под брезентом. Оттуда и покатилось.

— А сюда когда пришли?

— Во втором часу, — комендант потёр большим пальцем шов на кителе. — Вывели всех, кто нёс дежурство, на плац. Построили. Прошли по одному. Двоих увели.

Он вздохнул, не сказав, куда.

— Троих взяли с собой. Остальных расставили по воротам и вдоль причала с приказом никого не выпускать. И вот тогда уже пошли по домам.

Значит, точно пошли от «Трёх якорей».

Между пивной и постами у ворот прошло меньше часа. Час на то, чтобы из случая сделать порядок, поставить людей и назначить очерёдность, и всё это не остывая и не советуясь со штабом.

Умеет Соколов, ничего не скажешь.

— Где он сейчас?

— Ищите по огням. Третий дом за ночь горит, стало быть, третий раз кто-то не дался, — комендант оглянулся на своих. — Мои туда не пойдут. Я приказал им пожарным помогать, воду носить, а от плащей держаться подальше. Понимаю, что меня за это снимут. И я это уже принял, но по-другому не могу.

— Я постараюсь это закончить.

— Как?

— Уведу их. Караван уходит в семь, и я постараюсь уговорить их сесть на борт.

Комендант вздохнул. И по глазам видно, что он не верил обещанному.

— Тогда идите быстрее.

Я кивнул, и мы с Машей поехали на огонь.

Дом на углу уже тлел, и несло от него мокрой гарью. Соседи всё-таки тушили, видать, кто-то из них оказался магом воды.

Мотор я заглушил заранее.

Гурова заметил раньше, чем всех остальных: он лежал на плоской крыше на перекрёстке, у самого парапета, и ствол его винтовки смотрел вдоль улицы, поверх голов. Лапин и Свиридов держали улицу по концам. Ершов стоял у дверей с блокнотом и писал на ходу. Волков — во дворе, у самого крыльца, откуда выводили людей полицейские.

Соколов стоял посреди мостовой, руки за спиной.

Плащ на нём застёгнут доверху, на все крючки. Второй день я вижу его с надетым плащом, обычно он держит его на локте: в жару, в дождь, в управлении или на выездах.

— Девятнадцатый двор, — сказал Ершов, не поднимая головы. — Четверо, все чистые.

— Дальше, — ответил Соколов и обернулся. — Игорь, ну что, выспался?

— Аркадий Платонович, надо поговорить.

— Говори.

— Наедине.

— От своих у меня секретов нет, — он повернулся ко мне всем корпусом и одёрнул рукав. — Говори здесь.

— Сколько в этом городе людей, знаете?

— Достаточно.

— Двенадцать тысяч. С портом, но без гарнизона и приисков. Я ходил по нему неделю и считал по головам: каждый двадцатый в городе, каждый пятый на причале.

Соколов чуть склонил голову.

— Пять на сотню или пятьдесят на тысячу, — сказал он. — В «Ярцево» был только один на тысячу, — и, помолчав: — Рассадник.

— Шестьсот человек только по городу. И это без приисков, а на приисках каждый десятый.

— Ты со мной соглашаешься или споришь?

— Считаю, — я кивнул на ворота, где стояли выведенные. — За два часа вы прошли девятнадцать дворов. Нас на эти двенадцать тысяч восемь плащей, и двое из восьми ещё сутки, а то и полтора не годятся ни на что: я и Черкасова. Работают шестеро. Патронов на всех не наберётся.

— Патроны — дело наживное, — отмахнулся Соколов.

— Время — нет. Ворота из города откроют в пять, и к полудню по адресам не окажется никого. Отсюда три дороги. Морем на Балтийск, каждые сутки караван туда и караван обратно. И песками две, в соседние колонии, и на этих дорогах стоят форты, где люди живут десятилетиями и где никто ни у кого не спрашивает имени. Триста лет назад тут выживали и без фортов. Кто уйдёт сегодня, того мы не найдём никогда.

— Порт и дороги из города у меня отрезаны с полуночи, — спокойно сказал менталист. — Ворота, причал, трапы. Мышь не пройдёт.

Возражение стоило того, чтобы над ним подумать, и я подумал.

— На сутки — да. На двое — да. А потом колонию надо снабжать, иначе тут закончится еда, и суда пойдут в любом случае. И вы посадите нас проверять суда на приход и на отход, а также ставить людей на ворота. На третий день у вас тут будет не чистка, а бунт, и разбираться придётся уже с гарнизоном.

Соколов слушал, не перебивая.

— Перекрывать надо не здесь, — сказал я, — а в Балтийске. Там причал один, там гарнизон сменный, там связь со штабом. Оттуда можно поднять дежурную группу, назначить смены, поставить на проверку