Период полураспада - Алексей Иванович Гришин
— Надо проверить ширину прохода. Один, два, три… — мерные шаги остановились на цифре восемь.
— Восемь… Шире, чем обычно! Значит, я близок! Скоро выберусь отсюда! Значит, я… значит, я… — худощавое измождённое тело от переизбытка эмоций опустилось на колени, задыхаясь собственными мечтами.
Тёмные своды бесконечно повторяющейся вереницы тоннелей могли свести с ума кого угодно. Пробыв какое-то время в прострации, мечтая об ослепляющем солнце, мужчина уверенно встал и начал помечать похожими символами стену напротив.
«Я же прав зачем им такие широкие проходы в они не будут делать такие в самом конце лабиринта в конце в конце правильно их делать в начале в начале больше света больше взрывчатки первым делом напьюсь нет да чечевичной похлёбки с тмином он меня не поймет к черту его прирежу если встанет на пути. Солнечный свет должен проникать в каждый зал!»
— Готово. Теперь надо понять, куда идти дальше. Прямо или в створ по левую руку? Где больше жизни — туда и пойду — тихо пробормотал мужчина и стал прислушиваться.
Считать дни в такой кромешной тьме — дело бессмысленное. Поначалу у него получалось вести расчёт по снам: один раз заснул — прошел день. Но после тридцать седьмого сна счёт прекратился за неимением дальнейшего стимула жить: «Какая разница считать, если всё равно подохну здесь как крыса и превращусь в пучок мха, став кормом тоннельных червей» — думал он, каждый раз выбирая в какой проход свернуть. Припасов хватило на четыре привала, а возможности развести огонь — и того меньше.
Бесчисленное количество раз он сворачивал на перекрестках, ещё чаще шел прямо, надеясь наконец упереться в границу этого лабиринта. Но конца и края не было видно.
— Сначала посмотрим, что находится впереди.
Сделав несколько шагов, мужчина начал выполнять заученные движения. Ничего. Ни мышиного копошения, ни писка — даже звука медленно осыпающихся сводов невозможно было уловить. Бездна заманивала жертв, одаривая плащом умиротворения, покоя и тишины. В какой-то момент жизни каждому хочется раствориться без следа в тёплых объятиях этой силы.
Мужчина опустился на колени и стал проверять мох. Тот оказался грубоват и менее влажен, чем обычно. Каменные подпорки тоннеля тоже не вызывали доверия – слишком глубокие трещины в основании говорили о ненадёжности конструкции. Проделав те же процедуры для второго прохода, он, недолго думая, выбрал левый и начал отсчёт заново.
— Один, два, три…
Выживать в тоннелях было непросто. Воду ещё можно было добыть из мха и сочащихся сводов – тут требовалась лишь сноровка. Но с едой приходилось туго. Объяснить самому себе, что нужно охотиться на крыс и есть личинок, можно только тогда, когда находишься на грани.
— Тридцать четыре, тридцать пять… сорок один. Проход! Один, два… также восемь. Надо проверить противоположную сторону. Перекрёсток. Один, два… восемь... Восемь, восемь, восемь. Все по восемь, — мужчина прислонился спиной к стене, сел на землю и прислушался.
Человеческая грань должна воззреть и достичь предела. Ощутить всю полноту власти над телом и разумом. И тогда происходит переход. Тихие обитатели трущоб Рахат редко рассказывают о прошлом. Говорят, их лица в момент перехода будто останавливаются.
Припасы закончились больше пяти привалов назад. Измождённое тело, лишённое воды и еды уже несколько «снов», продолжало идти. Но силы иссякли. Мужчина потерял контроль, и тело рухнуло на холодный свод. Разум заметался, переключая воспоминания и зациклился на последнем: ветреные пески Арах. Тепло. Вихрь. Лёгкий, естественный свист потока раскинулся в глубине, оставляя скользящее эхо.
«Свист? Откуда он?»
Звук усиливался. Теперь это не игра уставшего разума, а реальность.
«Не может быть. Воздух! Выход!»
Проговорив себе заветное слово, мужчина одним движением вскочил и побежал на звук в отражающееся эхо, забыв о боли, усталости и кромешной тьме. Он бежал долго — так долго, что несколько раз ему казалось: ещё немного, и он достигнет источника. Но каждый раз он находился позади. А потом свист вовсе начал затихать, пока совсем не исчез в тёмных сводах, оставляя мужчину в туманном смятении. Остановившись и опёршись о стену, он заставил себя искать выход. В этот момент он понял, что он сделает всё, чтобы выбраться и найти этот источник. Грань пройдена. Так началось его осознанное перерождение.
Он выработал правила, по которым определял лучший путь. Делал заметки на сводах, научился охотиться на крыс и искать личинок. Сырых крыс есть не пришлось – соляные жилы повсеместно выступали из стен, позволяя отскребать достаточно соли для еды.
Проверив три доступных маршрута на наличие признаков жизни, мужчина пришёл к неутешительным выводам.
— Все одинаковы, все едины, все одинаковы… — каждый раз, произнося эти слова, он неосознанно прислонялся головой к холодному своду, словно прося у бездны помощи в определении дальнейшего пути.
— Другого выбора нет. Придётся положиться на волю случая. Но сначала надо всё пометить.
Пометив каждый проход мхом, мужчина шагнул в правый проём, решив, что промедление собьет с нужного темпа. Отсчёт начался. Где-то в глубине тоннеля послышался лёгкий детский смех.
— Один, два, три…
***
— Нет! К чёрту тебя! — широкая нога в тяжёлом армейском ботинке врезала по деревянному ящику. Фигурки и доска для игры упали на брусчатку.
— Ха! Сколько ты проиграл? Четыре дневных жалованья? Хочешь ещё? — с нескрываемым злорадством, улыбаясь, проговорил второй мужчина в армейском камзоле. — Эй! Куда ты пошёл?
— Пойду отолью. Жара стоит невыносимая. Говорил мне десятник не садиться с тобой играть. Это его вина… Надо было меня лучше убеждать, — удаляясь, начал причитать мужчина в тяжелых армейских ботинках.
— О, вот тут я тебя могу понять. Когда эта противная рожа начинает мне что-то объяснять, мне принципиально хочется сделать наоборот, — собирая фигурки и доску, начал проговаривать победитель. — Ты слышал, сегодня какой важный приём в Черном. Говорят, туда направили всю первую городскую когорту. Зачем организовывать приёмы, где стражи больше, чем приглашенных? Я понимаю, безопасность и всё такое. Но они могут испортить всё веселье. Мы находимся на отшибе, посреди чертовой пустыни и в самой охраняемой части города. Зачем им ещё вся первая городская?
— Не зуди. Если направили, значит нужно, — прервал его возвращающийся мужчина.
— Может, это связано с тем, что приехали какие-то важные персоны из столицы. Говорят, мог приехать человек из Секретной коллегии или из Имперской директории. Интересно, что он может делать у нас? У нас же нихрена нет... Только песок. И солнце.