Дикарка для Альфы - Рая Вельс

Девушка сжала холодный металл в кулаке, и лишь сейчас, в этой убогой чужой комнате, среди равнодушных и злых людей, до неё с леденящей, беспощадной отчётливостью дошло: домой она больше не вернётся никогда. Огнеевки больше нет в её жизни.

От этой мысли перехватило дыхание, а в груди образовалась зияющая пустота.

Горячие слёзы сами собой хлынули из глаз, заскользив по щекам и подбородку, но Нея даже не пыталась их стереть. Она плакала абсолютно беззвучно, без единого всхлипа, боясь вспугнуть ту последнюю, хрупкую тишину, в которой всё ещё жила память об отце.

Спустя долгое время она вернула часы на дно чемодана, накрыла их свитером и опустила крышку. Девушка знала: закрывая этот замок, она навсегда оставляет за спиной прежнюю жизнь.

И всё же на самом дне её израненной, напуганной души теплилась упрямая, светлая вера: память нельзя запереть ни в чемодане, ни за закрытой дверью. Пока она помнит отца, его руки и голос — он продолжит жить рядом с ней.

Белоснежка

Утро началось с резкого, громыхающего звука.

Дежурный с оглушительным стуком промчался по коридору, нанося кулаком удары по каждой деревянной двери и громогласно требуя подъёма. В ту же секунду комната, погружённая в серые предрассветные сумерки, мгновенно ожила.

Девушки, с которыми Нее отныне предстояло делить эти несколько квадратных метров, двигались слаженно, словно выучили каждое действие до автоматизма. Одна молча сняла с дужки кровати полотенце и скрылась за дверью, другая подкрашивала ресницы перед крошечным осколком зеркала, приклеенным к дверце шкафа, третья беззаботно болтала по телефону.

На Нею почти не смотрели. В этом молчаливом безразличии угадывалось странное, почти виноватое облегчение.

С первого же дня между Неей и остальными словно возвели прозрачную, но непроницаемую стену. Её не трогали, не приглашали к общему столу и не посвящали в негласные правила местной жизни, поэтому во всём приходилось разбираться самостоятельно. Вскоре она научилась находить столовую по запаху подгоревшей каши, запомнила, где расположен кабинет старшего воспитателя, и поняла, к каким дверям в дальнем конце коридора лучше вовсе не приближаться.

Первые две недели слились в одно непрерывное серое пятно.

Подъём, утренняя линейка, уборка промёрзшей территории, казённый обед и бесконечные часы в уединении. А по вечерам — угрюмая комната, упирающаяся окнами в кирпичную стену соседнего корпуса, и давящее чувство одиночества. Если к новенькой и обращались, то лишь отрывистыми командами:«Подвинься»,«Твоя очередь скрести раковину»,«Не торчи на проходе». Её настоящее имя здесь будто перестало существовать, растворившись вместе с отцовским домом и прошлым.

Нея не огрызалась и не спорила. Она аккуратно выполняла то, что от неё требовали, стараясь не привлекать внимания. И дело было не в страхе — ей казалось неразумным тратить силы на людей, которым было заранее всё равно, о чём она думает.

В «Берёзке» чётко прослеживалась своя иерархия. Кто-то заискивал перед администрацией, кто-то старался слиться со стенами, кто-то верховодил, заставляя остальных себя бояться. А Нее досталось место на самом краю этой странной, жестокой системы. Она почти смирилась с этой ролью, пока в понедельник после обеда в центре не появился Саня.

Он возник на пороге шумно, размашисто и легко — так, словно возвращался в собственные роскошные апартаменты. Высокий, с густой тёмной шевелюрой, ослепительно-голубыми глазами и дерзкой улыбкой человека, убеждённого, что мир создан исключительно для его развлечения.

— Ну что, соскучились без меня? — громко выкрикнул он прямо с порога.

Девчонки мгновенно заулыбались, парни со смехом принялись хлопать его по плечам. Даже воспитательница, шедшая мимо с кипой журналов, лишь вздохнула и покачала головой, словно перед ней стоял любимый и неизбежный нарушитель порядка.

По центру Саня передвигался с непринуждённостью хозяина. Здоровался, с кем считал нужным, бросал хлёсткие шуточки, у кого-то отнимал из рук яблоко и тут же возвращал его с такой улыбкой, что злиться на него было невозможно.

Нея сидела на высоком подоконнике у лестницы с потрёпанной книгой, когда он заприметил её. Парень замер, с нескрываемым интересом разглядывая её.

— Ого. А это что за сокровище? — протянул он с ленивым любопытством.

Разговоры вокруг стихли. Нея подняла глаза. А Саня разглядывал её с неприкрытым, азартным интересом.

— Новенькая она, — пояснил кто-то из девчонок с невольным раздражением в голосе.

— Да я уж понял, — усмехнулся парень и сделал шаг к подоконнику. — Имя-то у тебя имеется?

Нея не спеша закрыла книгу.

— Нея.

— Нея… — проговорил он вдумчиво, словно пробуя звуки на вкус. — Красивое имя.

Она промолчала. Парень чуть наклонил голову, изучая её необычайно светлые волосы.

— Белоснежка, — вынес он вердикт, оскалившись.

За его спиной кто-то ядовито прыснул. Девушка соскользнула с подоконника на пол, выпрямившись во весь рост.

— Моё имя — Нея.

— Я запомню, — непринуждённо отмахнулся он. — Но Белоснежка тебе идет куда больше.

Она намеревалась пройти мимо, но Саня вдруг стремительно вытянул руку и небрежно коснулся пальцами её светлых прядей — свободно и быстро, будто имел полное право трогать чужие волосы.

Нея мгновенно отшатнулась. Её голос прозвучал сухо и отрывисто.

— Не трогай.

В коридоре установилась тишина. Саня удивлённо приподнял брови, а затем его улыбка сделалась ещё шире.

— Ого. Колючая какая.

— Я не люблю, когда ко мне прикасаются чужие, — жёстко чеканя слова, проговорила она.

С этого дня он задался целью сделать её своей новой забавой. Парень мог появляться рядом где угодно: в столовой, в коридоре, на лестнице. Мог усесться напротив и часами наблюдать за ней или бросить яблоко на её поднос со словами:«Ешь, Белоснежка, а то совсем прозрачной станешь».

Иногда он снова пытался коснуться её волос. Каждый раз Нея резко отстранялась, а Саня смеялся:«Да что ты как дикая?».

Это слово цепляло Нею глубоко и болезненно.

Дикая.

Оно невидимой тенью шло за ней по пятам, пряталось в тихом хихиканье и всплывало в вечерних перешёптываниях.

Но гораздо неприятнее оказались перемены в поведении девчонок. Сначала Нея ловила на себе их исполненные желчи взгляды, а затем начались шепотки за спиной. Вскоре в столовой одна из них с силой задела Нею плечом. Ложка выскользнула из пальцев и с громким звоном упала на пол.

— Ой, промашка вышла, Белоснежка, — с фальшивой сладостью произнесла Рыжая. — Я тебя совсем не заметила.

Нея молча наклонилась, подняла ложку, аккуратно вытерла её салфеткой и ничего не ответила. Рыжая прищурилась.

— Ты что,