Дикарка для Альфы - Рая Вельс

— Оборотни? — повторил вожак Севера. — Виктор Николаевич, откуда Андреевский вообще мог знать о существовании оборотней?

Самойлов нервно сглотнул и невольно коснулся пальцами шеи.

— Чечня, — выдохнул он. — Наша рота стояла в предгорьях. Там... мы встретили одного из ваших.

Он ненадолго замолчал, словно решая, сколько ещё готов рассказать.

— Мужчина был тяжело ранен. Андрей оказывал ему помощь и уже тогда понял, что с ним что-то не так. Раны, которые должны были заживать неделями, затягивались буквально у него на глазах. А потом мы увидели достаточно, чтобы сомнений не осталось.

Самойлов сделал паузу, собираясь с силами, и продолжил:

— Андрей никогда этого не забывал. А после смерти Марины и Юли... когда следователи заговорили о нападении крупных хищников, он снова вспомнил Чечню. Начал задавать вопросы, искать совпадения. Чем дальше заходил, тем сильнее убеждал себя, что их убили не обычные звери.

На первый взгляд объяснение складывалось. Но что-то в этой слишком стройной истории не давало Аркадию покоя.

Он молча наблюдал за Самойловым: за тем, как тот избегает его взгляда, как напряжённо сжимаются пальцы прикованной руки и с какой настойчивостью вся история сводится к одному человеку — Андреевскому.

Человеку, который уже никогда не сможет ни подтвердить эти слова, ни опровергнуть их.

Самойлов что-то недоговаривал.

История с Чечнёй вполне могла быть правдой. Как и то, что после гибели семьи Андреевский вспомнил о встреченном когда-то оборотне и связал с ним обстоятельства смерти Марины и Юли. Вопрос был в другом: какую роль во всём этом сыграл Самойлов и почему до сих пор рассказал далеко не всё?

Он ещё несколько секунд смотрел на пленника, а затем чуть откинулся на спинку стула.

— Виктор Николаевич, я дам вам ещё одну возможность, — спокойно произнёс он. — Подумайте хорошенько. Может быть, вы всё-таки что-нибудь забыли мне рассказать?

Самойлов медленно поднял на него усталый взгляд.

— Я рассказал всё, что знаю.

— Не думаю.

В уголках губ Самойлова мелькнула горькая усмешка.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Потому что предпочитаю услышать правду от вас, а не собирать её по кускам, — ответил Аркадий. — Это сэкономит время мне. И, возможно, облегчит ваше положение.

— Моё положение? — хрипло переспросил он. — Мне уже некуда возвращаться, Аркадий Вольфович.

Самойлов несколько секунд смотрел на него, а потом тихо усмехнулся.

— Семьи нет, — наконец произнёс он, глядя куда-то в сторону. — Друзей тоже. Всё, что было... давно осталось в прошлом. Так что не тратьте время на обещания. Мне от вас ничего не нужно.

В этих словах было что-то большее, чем усталость человека, оказавшегося в плену.

Аркадий медленно поднялся со стула.

— Что ж. Время у вас есть, — произнёс он. — Если всё-таки вспомните то, о чём предпочли сегодня умолчать, передайте охране. Я приду.

Аркадий поднялся и направился к выходу. У двери дежурил один из бойцов. Поравнявшись с ним, вожак остановился.

— Охрана остаётся в прежнем режиме, — распорядился он. — Никаких острых предметов. Никаких шнурков. Если этот человек снова попытается свести счёты с жизнью — ответите лично передо мной.

— Понял, Аркадий Вольфович, — коротко отозвался боец.

Самойлов лишь бессильно откинулся к стене и закрыл глаза.

Выйдя из подвального комплекса на свежий морозный воздух, Аркадий глубоко вдохнул, словно пытаясь вытравить из лёгких запах сырости и антисептиков.

Мысли одна за другой возвращались к разговору.

Самойлов пытался представить всё так, будто после гибели жены и дочери Андреевский сам вспомнил Чечню, сопоставил давнюю встречу с оборотнем с официальной версией о нападении диких зверей и начал искать доказательства.

Возможно, именно так всё и произошло. И всё же Аркадия не оставляло ощущение, что Самойлов рассказал далеко не всё. Слишком многое он знал, слишком долго находился рядом с Андреевским и слишком упорно молчал о собственном участии в тех событиях.

Как бы там ни было, версия об оборотнях сработала. Андреевский приехал на Север, искал доказательства их причастности к гибели своей семьи, а спустя несколько месяцев вернулся снова — незадолго до того, как исчезла трёхмесячная Нея.

Допустим, так всё и было. Но где во всём этом находился Самойлов? Он явно рассказал не всё, и Аркадию оставалось понять, что именно тот пытался скрыть — или кого.

И тут его кольнула ещё одна мысль. Почему Самойлов попытался свести счёты с жизнью именно сейчас? После их единственного разговора Аркадий приказал его не трогать: никто больше не допрашивал пленника и не пытался вытянуть из него признание. И всё же именно теперь, когда подняли старое дело Марины и Юли, обнаружили две поездки Андреевского на Север и начали по крупицам восстанавливать события тех лет, Самойлов предпочёл смерть ожиданию. Слишком многое совпало разом, чтобы Аркадий поверил в случайность.

Он медленно обернулся к тяжёлой двери подземного комплекса. Нет, умереть Самойлову он не позволит — во всяком случае, не раньше, чем узнает, какую тайну тот так отчаянно пытается унести с собой. Впервые за семнадцать лет Аркадий чувствовал, что наконец приближается к правде.

Холод пустых комнат

Дом Дамира в эти дни казался вымершим. Огромный, сложенный из тёмного бруса и природного камня, он всегда производил впечатление надёжности и спокойствия. Но теперь в просторных комнатах и длинных коридорах царила непривычная тишина.

Лилия стояла у высокого арочного окна в гостиной, держа в руках изящную фарфоровую чашку с давно остывшим чаем. За стеклом медленно кружились редкие снежинки, оседая на вечнозелёных ветвях туй, укрывающих фасад.

Поначалу Лилия ещё прислушивалась по вечерам к шуму двигателя во дворе. Каждое смутное шуршание шин по заснеженному гравию заставляло её сердце на секунду замирать, а пальцы — судорожно сжимать край шали. Теперь она перестала.

Дамир практически не появлялся в собственном доме. Иногда приезжал буквально на полчаса — быстро проходил через прихожую, поднимался на второй этаж, принимал душ, переодевался, забирал чистые вещи и снова уезжал. Он не заходил к ней, не звонил и, казалось, вовсе забыл о том, что в левом крыле его родовой усадьбы всё ещё кто-то живёт.

Лилия сделала глоток остывшего чая и поморщилась от горечи. Поставив чашку на столик, она медленно прошлась по гостиной.

Одиночество давно стало привычным. Гораздо хуже было другое: Лилия всё отчётливее понимала, что отсутствие Дамира тоже становилось привычкой.

Короткий звонок в