Охотник на маньяков. Том 1 - Петр Алмазный

Я вышел на улицу, жадно хватая ртом горячий воздух. Вернулся к машине, стараясь по пути немного успокоиться.

— Ну что там? — спросил Паша, подозрительно оглядывая мой всё ещё взволнованный вид. — Случилось что-то?

— Не, всё в порядке. — Я сел на сиденье и захлопнул дверцу. — Матери звонил, узнавал, как она там. Сказали, пошла на поправку, даже в магазин сама выбралась.

Михалыч понимающе кивнул и включил передачу.

— Мать — это святое, — буркнул он. — Правильно, что позвонил.

Мы поехали дальше по Симферополю. На часах было начало второго. Город плавился от зноя, прохожие жались в тень, под стены зданий. У бочек с квасом выстраивались очереди. Жизнь шла своим чередом. А где-то там, в обычном советском магазине, моя Настя сейчас покупала хлеб, даже не подозревая, какую бурю только что пережил в телефонной будке её отец.

* * *

— Яблоки предлагаю поделить по справедливости, — заявил Михалыч, притормаживая на светофоре. — Там четыре ящика. По одному нам с вами. А один оставшийся завезём в редакцию, пусть разбирают, кто успеет.

Паша против такой схемы не возражал. Ну и я не стал — я вообще тут человек новый, хоть никто об этом и не догадывается.

По пути мы заехали к Паше. Он жил в самом центре, недалеко от магазина «Океан» — солидного, в витринах которого красовались консервные пирамиды. Паша подхватил ящик, зашёл в подъезд и через минуту уже выбежал обратно, на ходу вытирая руки о штаны.

Дальше наш путь лежал в частный сектор в районе автовокзала. Здесь, среди буйной крымской зелени, прятался «хомячий домик» Михалыча — аккуратный, крепко сбитый, с выкрашенным забором. Михалыч выгрузил свою долю, коротко переговорил с выглянувшей на шум женой и вернулся за руль.

— Теперь тебя, Ваня? — спросил он, выруливая на дорогу.

— А меня давай не домой, — решил я. — Поехали к ж/д вокзалу, там покажу, куда.

Я не знал адреса, где жила бывшая жена Нещадова и его сын Игорёк, но надеялся, что глаза и ноги сами приведут. Память тела — штука надёжная. Когда мы подъехали к тому самому двору, где вчера была драка, Паша понимающе кивнул:

— Наташе и Игорьку привёз? Понятно. Правильное дело.

Я вытащил ящик из багажника. Тяжёлый, пахучий, он приятно оттягивал руки.

— Езжайте, — сказал я. — Встретимся в редакции.

— Давай, — махнул рукой Паша. — Постарайся успеть до конца обеденного перерыва.

УАЗик тронулся и покатил по улице в сторону перекрёстка.

Про себя я загадал: если сейчас удастся вспомнить подъезд и найти нужную квартиру, значит, всё будет хорошо. И у Наташи, и у Игорька, и у моей дочки в её Первомайском… И у меня самого здесь, в этом подзабытом 1985 году.

Сначала я замер посреди двора, растерянно оглядывая жёлтые двухэтажные домики с палисадниками. Но потом что-то щёлкнуло. Я уверенно зашагал за угол к нужному дому. Прошёл ко второму подъезду, поднялся на второй этаж и остановился перед дверью, обитой коричневым дерматином. Опёр ящик о колено, рука потянулась к звонку.

Дверь открыл Игорёк. Он был один, в майке и шортах, с коленкой, густо замазанной зелёнкой. И со следами вчерашних спаррингов на лице.

— О, пап! — в его глазах зажглись радостные огни. — Привет! А мама на работе.

«А где она работает?» — чуть было не брякнул я, прикусил вовремя язык. Мне уже столько раз приходилось прикусывать язык, что, происходи это не в переносном смысле, он бы изрядно распух.

— Я знаю, — я поставил ящик на пол в прихожей. — Это вам. Из совхоза.

— Классно, спасибо! — пацан тут же схватил самое крупное яблоко, вытер о майку и с хрустом вонзил в него зубы. — Заходи! Бабушки тоже пока нет.

— Пошли лучше на улицу, — предложил я, отмечая про себя полученную информацию о бабушке. — Давай посидим там, на лавке.

Мы вышли во двор. Игорёк устроился рядом со мной, смотрел, улыбался слегка разбитыми губами. На мой вопрос о драке он махнул рукой. Мама, конечно, отругала, но это ерунда.

— Я тех троих всё равно выловлю, — заявил он, хрустнув яблоком. — Соберу своих пацанов, и по одному их…

— Вот этого не надо, дружище, — я мягко положил руку ему на плечо. — Так ты только испортишь то, что было вчера. Ты был один против троих. А так уже вы будете втроём против одного. И шанс стать героем получит тот, кого ты собрался ловить.

Я заглянул в ясные мальчишеские глаза.

— Мужчина должен уметь побеждать правильно, честно. И по возможности — красиво. Понимаешь, что я имею в виду?

Сын Ивана Нещадова (или уже мой сын?) посмотрел на меня с сомнением. Спорить не стал.

Ничего, если сразу и не согласится, то в уме оно всё равно отложится. Так это работает.

Игорь помолчал, а потом вдруг выдал:

— А к маме мужик один ходит. Дядя Петя. Ухаживает вроде. У него мотоцикл есть. Но он мне не нравится.

— Мотоцикл не нравится? — я невольно усмехнулся.

— Да нет, дядя Петя не нравится, — Игорёк насупился. — Разговаривает так… как будто я маленький. А мотик у него хороший, «Днепр» с коляской. Мы на нём даже в Евпаторию ездили, втроём. Быстро так гнали, ветер в ушах свистел. Но… — он замялся и посмотрел на меня снизу вверх. — Я лучше с тобой на море буду ездить. Пусть и на электричке, но с тобой…

У меня внутри что-то дрогнуло. Я смотрел на этого мальчишку и понимал: неважно, как я здесь оказался. Важно то, что у парня сейчас нет отца. И я решил — исправлю жизнь этого неприкаянного Ивана Нещадова. Починю всё, что тут разломалось, хоть ломал и не я. Если, конечно, судьба позволит мне остаться в этом времени.

— Поедем, Игорёк, — пообещал я. — Обязательно поедем. Пока на электричке. А там поглядим. Будем есть чебуреки и арбузы — и купаться, пока перепонки между пальцев не вырастут.

От этих слов сын просиял. И я просиял вместе с ним.

* * *

Я шёл по набережной реки Салгир, подставляя лицо редкому в этих краях ветерку. В булочной на углу купил ещё тёплый бублик с маком за пять копеек, в молочном — бутылку кефира с крышечкой из фольги. Отыскал свободную лавку в тени плакучей ивы, сел и с наслаждением нажал большим пальцем на мягкую фольгу, она поддалась с характерным хлопком.

Кефир был густой, с кислинкой, а бублик — по-настоящему сдобный. Но даже эта простая радость