Картина смерти - Татьяна Юрьевна Ван

– Не знаю. – Арсений с грустью пожал плечами и уперся локтями в стол. – Надеюсь, что да.

Он вздохнул, потянулся и сказал:

– Лекция по философии творчества окончена. Сейчас у меня к вам необычное предложение. По расписанию вы должны рисовать натюрморт – вазу с цветами.

– У-у-у-у-у.

– Мы не хотим. Постоянно рисуем вазы.

– Тише-тише. После нашего разговора мне захотелось отступить от программы. Найдите в интернете фотографию любой картины. Это может быть ваша любимая работа или та, которая понравится именно сейчас. Как найдете, рисуйте репродукцию. Только совет – не берите сложные сюжеты. Можно остановиться на незамысловатом пейзаже или животном. Людей пока брать не стоит. Сразу говорю – будет трудно.

Когда ученики принялись за работу, Арсений достал из рюкзака купленную книгу и снова вспомнил девушку, которую случайно встретил в «Подписных изданиях». Она была очень похожа на ту, кого он знал в детстве. Те же жесты, мимика, внимательный взгляд. Но он знал от Киры, что Женя учится на архитектора в Камске, поэтому никак не может быть в Питере, когда на календаре экзаменационная неделя. Все студенты во время сессии не выходят из своих комнат, не то что уезжают за тысячу километров от вуза.

Арсений вздохнул, разблокировал телефон и посмотрел на своего волка. Именно Женя Кац вдохновила его на написание этой картины.

Отработав два урока в художественной школе, Арсений вышел на набережную Фонтанки и посмотрел на часы. Они показывали без шести минут восемь. В одной руке он держал картину с хаски, другой придерживал сумку для документов.

К девяти ему нужно было отвезти кое-какие бумаги в картинную галерею на Петроградский остров, где он работал арт-дилером у дяди своего старого приятеля Марселя – Абдулова Роберта Маратовича. Или даже не совсем работал. Он готовился к тому, чтобы в этом году насовсем перебраться в Париж. Так сказать, учился ведению бизнеса у мастера. Арсений при помощи Роберта и его связей планировал открыть в столице Франции свою галерею. Он уже давно не рисовал. Его страстью была живопись, которую он продавал.

– У тебя хорошо подвешен язык, и ты понимаешь, что нужно обществу. Думаю, за несколько месяцев я смогу обучить тебя, а уже к концу года будешь спокойно заниматься бизнесом в Европе, – однажды сказал Роберт Маратович, пятидесятилетний жилистый мужчина. Он всю жизнь посвятил купле-продаже на рынке искусства и понимал ценность человека, который хорошо разбирался в этой сфере. Арсений же мог говорить о живописи не замолкая: он был умен и хорошо образован, а научить торговать – дело несложное, не раз говорил галерист.

Подрабатывая у Роберта, Арсений выполнял множество задач – занимался доставкой картин, общался с художниками, осматривал полотна на продажу и встречался с коллекционерами, чтобы узнать, что они хотят приобрести или, наоборот, продать.

– Именитые художники часто бывают избалованными. Твоя задача – купить у них работы дешевле, чем они просят. То же касается перекупщиков, которые любят наживаться на картинах. Все это – основа арт-дилерства.

Арсению нравилась его работа. Он даже нашел немало новых приятелей среди клиентов Роберта. Молодой человек настолько раскрепощенно и легко общался, что к нему тянулись совершенно разные люди: и бедные талантливые художники, и зажиточные банкиры, которые любили развлекать себя новыми полотнами. Арсений к каждому находил подход. Коллекционерам рассказывал мрачные легенды про картины, которые продавал. А с художниками дискутировал на тему бренности бытия.

– Ты будто не русский человек, – как-то раз сказал Арсению постоянный покупатель. – Слишком общительный. Я бы сказал – чересчур.

– Я и есть не чисто русский. Мама русская, а отец итальянец. К тому же я до девяти лет прожил в Неаполе. Видимо, это как-то повлияло на меня. Кстати, итальянская версия моего имени – Арсенио. Без шуток!

– И никакого итальянского акцента!

– Мама с детства разговаривала со мной на русском, поэтому у меня никогда не было проблем с этим языком. А итальянские родственники – на итальянском. Поэтому и с ним трудностей не возникало.

– Тебе очень повезло. Так легко выучил два языка. Не все могут этим похвастаться.

– Да, мне повезло, – с грустью улыбнулся Арсений.

В детстве отец мог ударить его по губам за то, что, забывшись, мальчик отвечал итальянским родственникам на русском.

– Amico, non dimenticare chi sei e con chi stai parlando![11]

– Sí, papá[12], – отвечал Арсений, хотя в тот момент он был именно Арсенио.

У Арсения были выразительные голубые глаза, которые выделялись на смуглой коже, а темные вьющиеся волосы только подчеркивали их глубину.

Он был интересен, вежлив и немного загадочен. Учеба в Париже, чтение книг, посещение всевозможных музеев и выставок. Арсений впитывал все как губка, а потом применял знания в жизни.

В последнее время, приходя с работы в съемную квартиру, которую он делил со знакомым, Арсений часто вспоминал свое детство. Сначала то, что было в Италии, потом то, что в России. С итальянцами ему было проще. Их откровенность и эмоциональность не пугали, а наоборот – притягивали.

– Мама, а почему ты не такая? – как-то спросил он, придя со школы домой. – Почему ты не такая, как синьора Моретти, мама Бруно? Она веселая и забавная. Постоянно шутит, смеется. Иногда приносит нам сладости посреди уроков. А ты всегда серьезная. Ребята в классе говорят, это потому, что ты русская?

– Не знаю, сынок, – грустно улыбнулась та, – может, и из-за того, что русская, а может – по другой причине. Но и ты тоже наполовину русский, не забывай.

– Значит, я тоже могу стать мрачным и хмурым? Но я таким быть не хочу! Тогда со мной никто не захочет дружить.

– А я и не говорю, что тебе нужно становиться мрачным и хмурым, наоборот – отцовские качества тебе очень идут. И я больше всего на свете хочу, чтобы ты вел себя так, как хочешь этого ты, а не общество, которое тебя окружает. Поэтому не столь важно, русский ты или итальянец. Главное – будь собой, а не кем-то другим.

Родители Арсения, Виктория и Феликс, познакомились в студенчестве – оба учились в Германии по программе обмена. Виктория была филологом-германистом, но дополнительно изучала итальянский язык, поэтому сильно обрадовалась знакомству с носителем этого языка.

Они нашли друг в друге опору и поддержку в чужой стране. Спустя две недели общения Феликс без робости и стеснения признался, что любит Викторию и хочет на ней жениться.

– Итальянцы! – прыснула Виктория и не восприняла предложение всерьез.

Однако смуглый итальянец с выразительными глазами, точеными скулами и галантными привычками запал ей в сердце, причем почти сразу. Виктория согласилась стать его девушкой.

– Но не женой, – уточнила Вика. Она не планировала покидать Россию – так сильно любила родину.

Когда год учебы закончился, оба вернулись