Картина смерти - Татьяна Юрьевна Ван
«Каждой модели приятно, когда ей показывают тайно нарисованный портрет, на котором она дива», – эту фразу Женя услышала в каком-то фильме. Вот и ей захотелось подарить сестре немного радости. Но глубоко в душе – и Женя ни за что не призналась бы в этом даже самой себе – она мечтала услышать похвалу от Киры. Та никогда не говорила, что она молодец; что у нее хорошо получается что-то делать; что она умница. Женю часто хвалили в саду, а потом и в школе, но не дома. Она не понимала, почему родная сестра такая холодная и неприступная по отношению к ней и к миру в целом. Уже позже, повзрослев, Женя пришла к выводу, что Кира – застывший кусок цемента.
– Да. Я хотела сделать сюрприз. Я послушала тебя и начала рисовать сама.
– Что ж, – вздохнула Кира, – могу тебя поздравить, мой преподаватель видел твой рисунок и даже прокомментировал его.
– Правда? – Женя с надеждой подалась вперед. – И как? Ему понравилось?
– Он сказал, – Кира достала листок из папки, – что это самый бездарный рисунок, который он когда-либо видел. – Она зажала четырьмя пальцами лист и начала медленно рвать его на две части, наблюдая за растерянной Женей. – Герман Даниилович просил передать тебе, чтобы ты не тратила время напрасно. У него наметан глаз, он сразу видит талант. Твой рисунок мертвый! Да, не удивляйся, он так и сказал: «Все равно что мертворожденный ребенок».
Женя, не шевелясь и не моргая, наблюдала за действиями сестры. Ей казалось, что напополам рвут ее сердце, а не измятый клочок бумаги.
В тот момент Женя впервые ощутила, как сильно художник и его картина связаны. Они будто срастаются, как сиамские близнецы. И когда больно одному, от неприятных ощущений изнывает и второй.
Ей захотелось убежать и спрятаться. Заплакать, в конце-то концов. Но она стояла и смотрела на Киру.
– Но у тебя все еще впереди, – улыбнулась та. – Не отчаивайся. Первый блин, как известно, всегда комом.
Она смяла клочки бумаги, сняла обувь и прошла в туалет. А затем смыла рисунок в унитаз.
Никогда прежде вода так не оглушала Женю, как в тот момент.
Позже Кира объяснила, что это была горькая пилюля, которую каждый художник съедает перед тем, как стать великим. И Женя поверила ей. Поверила словам сестры, вообразив, что та видит в ней потенциал, иначе бы не привела в качестве примера воодушевляющую цитату про великих художников.
Когда Женя подошла к квартире Киры и Полины, то на всякий случай все же нажала на дверной звонок. Ожидаемо никто не открыл. Стрелки часов перевалили за половину седьмого. По ту сторону стального полотна царила тишина. В парадной – тоже. Только собственное неровное дыхание Жени нарушало звенящее безмолвие.
Не оставалось ничего другого, как ждать возвращения Полины. Женя опустила чемодан рядом с дверью и села на него, прислонившись к двери. Тело вмиг налилось свинцовой тяжестью. Только сейчас Женя почувствовала, как же сильно вымоталась за этот день. И ведь сильнее всего ее утомили переживания. Порой они истощают организм быстрее, чем физические нагрузки.
Женя прикрыла веки, а вскоре задремала.
9
Ей снилось, что она гуляет по пустыне. Яркое солнце намеревалось сжечь ее, как огонь – солому. От жара страдали ноги, руки, лицо, незащищенная голова. На ней были джинсовые шорты (странно, я же их терпеть не могу!) и хлопковая футболка, насквозь промокшая от пота. Только вот из-за смертельной жары ткань быстро высыхала, не давая возможности насладиться хоть какой-то влагой. Но самое ужасное – Женя была без обуви. Песок обжигал ее голые ступни так, будто она шагала по сухой раскаленной сковородке, которая грелась на сильном огне не меньше трех часов.
Во рту пересохло – в него будто непрерывно засыпали песок. Вскоре сухость и тяжесть образовались и в области живота.
Голова шла кругом. Виски стягивало тугим обручем усталости. Ноги от боли ныли так же невыносимо, как при острой инфекционной болезни с температурой выше сорока градусов.
Ощущения в теле были такими реалистичными, будто она и вправду оказалась посреди песочного океана.
Во сне у Жени была цель. Она не могла ее ни озвучить, ни сформулировать. Лишь представляла ее, чувствовала. Она искала кого-то или что-то. Женя пробиралась сквозь густой песок, не понимая, куда идет. Она должна найти нечто, что принадлежало ей по праву рождения; то, чего ее лишили против воли.
Жене казалось, что она шла не меньше пяти, а то и восьми часов. Но солнце все не заходило. Оно продолжало стоять в зените и светить, нарушая все законы природы. Вскоре Женя поняла: здесь не существовало дня и ночи, жизни и смерти. Здесь все было едино и нерушимо.
Женя вспомнила Полину, которая оставляла такое же впечатление. В ней гармонично соседствовали спокойствие и тревожность.
Женю вдруг окружил дуализм.
Она шла вперед, пока не увидела вдалеке фигуру человека. Он стоял к ней спиной. От жары в глазах все плыло, Женя не могла определить ни пол, ни возраст незнакомца. Она ускорила шаг, то и дело спотыкаясь, – ноги сильнее вязли в песке.
Вскоре Женя поняла, что перед ней женщина в нежно-розовом платье. Увидев ее, она несказанно обрадовалась. Но чем ближе Женя подходила к незнакомке, тем беспокойнее ей становилось.
– Что за черт… – вслух выругалась она. – У меня еще и со зрением проблемы? Или я дальтоник?
От нежно-розового платья женщины ничего не осталось – оно превратилось в черное. Скорее траурное, чем повседневное.
Незнакомка обернулась на несколько секунд и, как показалось Жене, посмотрела на нее. Этого хватило, чтобы заметить: ее лицо и голову скрывала вуаль. Хотя, приглядевшись, Женя поняла, что не только вуаль утаивала облик женщины. Половину лица – рот и нос – она прятала за черной тканью, которая была завязана на затылке. Что-то вроде медицинской маски.
Она продолжала стоять к Жене спиной. Когда девушка приблизилась к ней, то сразу почувствовала невыносимый холод: будто ее сняли с раскаленной сковороды и тут же поместили в морозильную камеру. Тело оцепенело. Цвет платья загадочной женщины – последнее, о чем думала Женя в тот момент. Ее заботило другое: «А не мертвец ли передо мной?»
Женя хотела заговорить, но язык не слушался ее. Силы были на исходе. Она хотела узнать, кто перед ней, но незнакомка не торопилась начинать разговор и представляться. Она застыла, словно восковая фигура в музее мадам Тюссо.
– Простите, – наконец вымолвила Женя, собравшись с силами. – Простите… Кто вы?
Она могла спросить все что угодно: где она находится, как отсюда можно выбраться и, в конце концов, нет ли у незнакомки воды. Но задала лишь один вопрос: «Кто вы?» Казалось,