Измена, месть, или Вторая попытка Виолки - Тиана Альтер

— Ты прав, — Лазар отпустил Виолку, и Рейнер услышал мягкий шлепок. Но не смог отвести взгляд от отца, которого приравнивал к дикому зверю и не собирался поворачиваться к нему спиной.

— В общем, Эдгар, я доволен, — старший Алькор первым отвернулся от сына и направился к выходу из кабинета. — Девочку подобрал сильную, прогресс Рейнера тоже заметен. Продолжайте в том же духе и ждите меня на экзамене.

Щелчок закрывающейся двери будто вернул в кабинет кислород. Рейнер смог вздохнуть и лишь когда в коридоре затихли твёрдые, размеренные шаги, он обернулся и кинулся к Элире, лежавшей на полу без сознания.

Алькор опустился на колени, приложил ладонь к её губам и уловил слабое, прерывистое дуновение. Два пальца, прижатые к её шее, почувствовали под кожей частый, настойчивый пульс. Жива.

За его спиной Лука что-то проговорил, но слова не долетели. В тягостной тишине кабинета слышались только сдавленные всхлипы капитана Краста. Нужно было убираться отсюда. Сейчас же. Не раздумывая, Алькор подсунул одну руку под колени Элиры, другую под спину и поднял её.

Повернувшись, он направился к выходу. Лука бросился вперёд, распахнул дверь и замер в проёме. Рейнер прошёл мимо, не глядя на друга. Тот тут же засеменил следом, явно собираясь что-то сказать, но так и не решившись вымолвить ни слова.

Быстрые шаги эхом разносились по коридору. Алькор сворачивал в самые глухие переходы, где редко можно было встретить студентов. Стараясь избежать лишних глаз, вопросов и шёпотков за спиной. Единственное, что имело значение, кратчайший путь до её комнаты в общежитии. Нести её в лазарет через пол-академии было безумием, а медсестру можно было вызвать и на место.

Когда они спускались по лестнице в подземный коридор, рука Элиры безвольно соскользнула, и из-под рукава пиджака выглянул край знакомой белой повязки.

Опять. Опять она ранена. И снова из-за меня. Эти мысли вонзились в голову и ребра, сначала обдавая болью и холодом, а потом перерастая в тошнотворный жар. Рейнер почувствовал знакомую горечь, злость на себя и это всепоглощающее, унизительное бессилие. Не смог защитить. Снова.

И тут же мысль метнулась дальше, к человеку, которого он тоже не спас.

К матери.

В памяти с мучительной чёткостью всплыли её яркие, тёплые глаза, какими он помнил их с детства. Потом он ясно увидел, как этот свет с каждым годом мерк, тускнел и наконец угас полностью.

Он не просто не спас маму, он сам её погубил. Именно Рейнер, наследник без должной магии, не оправдавший фамильных ожиданий, стал причиной того, что Лазар потребовал от жены нового, «правильного» ребенка. А когда она не смогла этого дать, он просто вычеркнул её из своей жизни, продолжая держать рядом и не давая свободы. Он относился к ней как к сломанной вещи годами, пока та, измотанная до предела, не покончила с собой.

Если мы с Элирой будем вместе, она всегда будет в опасности. Я не смогу защитить её от него.

Они уже подошли ко входу в общежитие, и Лука тут же открыл тяжёлую деревянную дверь. За столом дремал Демьян. Рейнер откашлялся, заставляя его проснуться:

— Позовите сюда медсестру. Как можно скорее, — отчеканил Алькор, как только комендант открыл глаза.

Демьян тут же подскочил, кивнул и засеменил прочь.

Лука, аккуратно обогнав Рейнера, открыл дверь в комнату Элиры и, ловко протянув руку в проём, успел щёлкнуть выключателем.

— Жди здесь, — бросил Рейнер, проходя внутрь, и дверь тихо захлопнулась за его спиной.

Алькор бережно уложил Элиру на кровать, поправил подушку и сел на край рядом с ней.

Рука сама потянулась к её голове. Пальцы медленно провели по волосам, закрутили одну шелковистую прядь, затем скользнули к лицу. Он провёл шершавой подушечкой пальца по нежной, прохладной коже, коснулся щеки, подбородка и наконец опустился к шее. Там, под линией челюсти, уже проступали багрово-синие пятна, точный слепок пальцев его отца. Внутри всё сжалось, будто на его собственном горле схлопнулись тиски, и он отдернул руку.

Не смог защитить. Позволил себе расслабиться и поверить, что могу быть с кем-то счастлив. А в итоге она теперь в такой же опасности, как все, кто мне близок. Я не могу о ней позаботиться. И с ней может случиться то же, что с матерью и Тареном.

От одного имени друга он почувствовал такую невыносимую боль, что в глазах потемнело.

Нет! Нельзя думать о Тарене. Нельзя вспоминать его лицо. Если позволить этим мыслям завладеть собой, он рухнет здесь, на пол, и уже не встанет.

Не сейчас.

Нельзя было думать ни про мать, ни про Тарена, нельзя вспоминать всех, кого отнял у него отец, иначе он сломается. Надо перестать копаться в прошлом и сожалеть о том, чего не исправить. Надо задавить эти мысли. Рейнер моргнул, с силой сжав веки, и ждал, пока ужасные образы отступят. Челюсть, стиснутая до предела, наконец немного разжалась, и он смог вздохнуть. Надо собраться, справиться с эмоциями и найти в себе силы.

Элира

Только не снова.

Я открыла глаза в кладовке без окон, тесной, тёмной, с запертой дверью. Дёрнулась и сразу поняла, что руки связаны, а рот закрыт кляпом.

Нет! Только не опять.

Попыталась закричать, но из горла вырвался лишь глухой стон. Сердце колотилось так, будто хотело проломить грудную клетку. Почему я здесь?

Тишину разорвал смех:

— Так и надо этой выскочке!

— Решила, что лучше нас?

— Что теперь будешь делать, дура?

Детские голоса. Я знала их, помнила. Это были мои одноклассники из интерната. Почему они здесь?

— Будешь делать, как мы скажем.

— Хочешь выйти, тогда не смей больше выпендриваться магией, поняла?

Воспоминания накрыли резко, одной волной.

Мне было десять. Мы с семьёй пришли на обязательную церемонию левитации на главной площади. Я смотрела, как один за другим дети выходят к перу. У большинства оно не двигалось, и они уходили домой расстроенными или облегчёнными, но вместе с семьёй.

Потом настала моя очередь. Стоило выставить руку, как перо поднялось сразу. Я испугалась, но увидела родителей. Они улыбались. Такие гордые и счастливые. А потом к нам подошёл паладин от академии Ориенса. Он что-то сказал, дал родителям деньги, и меня забрали.

Сказали, что теперь я буду учиться в интернате при академии. Стану резервницей. Что, если пройду испытания, стану магом и никогда больше не увижу родителей, но они будут мной гордиться. Я тогда всё поняла. Даже в десять