Просто Игрок I - Павел Шимуро

В квартире всё, как обычно: диван, который я с весны так и не собрал обратно, стол у окна, на холодильнике под магнитом квитанция за свет. Разулся в прихожей, рюкзак задвинул под диван, куртку повесил на крючок, а целлофан из кармана трогать не стал — пусть лежит, потом разберусь.

В ванной глянул в зеркало, и вид у меня был такой, что Пахомова я понял. Нос распух и посинел у переносицы, под глазами пошли тени, а на верхней губе засохла кровь, которую я так и не смыл. Пощупал нос двумя пальцами, и больно было, но не хрустел — значит, цел. Плечо, которым я в стойку с чехлами влетел, налилось синим от ключицы до самого локтя, а рука поднималась, только выше головы уже не шла.

Ладонь щипало так, что я зашипел, когда сунул её под кран. В аптечке нашлись перекись и зелёнка, но зелёнку я отложил обратно — зелёного мне за эту ночь и так хватило. Залил ладонь перекисью, подождал, пока перестанет шипеть, и замотал бинтом, как умел, одной рукой и зубами.

На кухне в морозилке лежала последняя пачка пельменей. Сварил, сел у окна и съел штук шесть, больше не полезло, хотя со вчерашнего обеда ничего во рту не было. Попил чаю, посмотрел, как во дворе бабка с пятого подъезда насыпает кошкам сухой корм в пластиковую крышку, и понял, что если ещё хоть минуту просижу, то усну прямо тут, за столом.

До дивана я дошёл и раздеваться уже не стал. Лёг прямо в форме поверх покрывала, и последнее, что помню, как за окном сигналила чья-то машина — наверное, никак не могла выехать со двора.

…

Проснулся я от того, что сердце колотилось где-то в горле. Сел рывком, схватился за грудь, а майка под формой промокла насквозь. В комнате стояла темень, только с улицы падал жёлтый свет от фонаря во дворе.

Следом пришёл кашель, сначала мелкий и сухой, а потом такой, что меня согнуло пополам и пришлось упереться лбом в колени. Остановиться я не мог, в груди драло, а между приступами воздуха хватало на полвдоха. Сколько это длилось, я не засекал — минут десять, наверное, пока наконец не отпустило и я не откинулся обратно на мокрую от пота подушку.

Лежал, смотрел в потолок и ждал, когда уймётся сердце. На телефоне было двадцать минут третьего, выходит, проспал я почти весь день и полночи, а спать при этом не хотелось совсем. Полежал ещё, повернулся на один бок, на другой и понял, что уже не усну.

…

На кухне включил свет над плитой, поставил чайник и, пока он грелся, вытащил из-под дивана рюкзак, а из куртки целлофан. Сигареты так и лежали в кармане россыпью с тех пор, как я ночью снял с пачки целлофан под муть, штук восемь мятых. Выгреб на стол и их, до кучи к булаве, деньгам и пакетику с зелёной мутью.

Деньги первым делом пересчитал, разгладил каждую бумажку ладонью и сложил стопкой пятисотки к пятисоткам, вышло пять тысяч девятьсот. Одну посмотрел под лампой на свет, водяной знак был на месте, полоска тоже — самые настоящие, только откуда у рогатых наши пятисотки, я так и не понял.

Муть в целлофане за день никуда не делась, так и лежала на дне зелёная, а когда я взял пакетик, он оказался тёплым, хотя в квартире от силы градусов восемнадцать. Засмотрелся на него, и он возьми да и подсветись:

│ Осадок скверны. Вне разрыва распадается через 48 часов │

│ Подсказка: используется для роста умений и укрепления предметов со свойством «Укрепление» │

Сколько из этих сорока восьми уже прошло, я прикинуть не мог, но выходило, что копить эту дрянь без толку — либо в дело, либо в мусорку. Отложил пакетик к булаве, налил чаю покрепче и потянулся за телефоном.

Телефон у меня старый редми, с трещиной через весь экран, и тормозит он так, что браузер открывается секунд по десять. Дождался, набрал в поиске «система апокриф», и вывалилось всякое про церковные книги, которые в Библию не вошли. Набрал «разрыв торговый центр Тула», и там было про разрыв трубы на Пролетарке и ещё про какую-то аварию двухлетней давности.

Тогда я решил написать как есть. Начал «ночью в торговом центре появились», и на этом слове пальцы сами встали над экраном. Попробовал ещё раз, медленнее, по одной букве, а буквы появлялись и тут же пропадали. Сначала я грешил на телефон, он у меня и так через раз соображает, так что стёр всё и попробовал в заметках, а потом голосом. В заметках строчка так и осталась пустой, а голосовой набор записал только моё дыхание и выдал «не удалось распознать».

Отложил телефон и полез в ящик под плитой, где у меня лежат ручка и старые квитанции. Перевернул одну чистой стороной, написал «ночью», и ручка пошла дальше сама по себе, только не туда. Вышла у меня ровная чёрточка через весь листок, а буквы после «ночью» так и не легли, сколько я ни давил. Рука при этом была моя, я её чувствовал, просто писать то, что я хотел, она не соглашалась.

Сказал тогда вслух, пустой кухне, лишь бы проверить: «В торговом центре ночью…» А дальше горло сжалось, будто кто рукой перехватил, и я только закашлялся. Отдышался, начал заново, и на том же месте все опять повторилось.

Вот тут мне впервые за эту ночь стало по-настоящему страшно. У касс было не так, там рогатые, их видно, их можно ударить. А тут кто-то сидел у меня в пальцах, в горле, и решал, что мне можно говорить, а что нельзя, и я даже не знал, где он сидит. Если оно может остановить мне руку на слове, что ещё оно может остановить? Я ведь и врачу теперь ничего не скажу, и Пахомову, если он дожмёт, и никому, хоть под присягой.

Сидел и смотрел на свою руку с ручкой, а она тряслась, и не от кашля. Потом положил ручку, скомкал квитанцию и выкинул в ведро, хотя на ней кроме «ночью» и чёрточки ничего и не было.

Вот, выходит, почему ни в новостях, ни в рилсах ничего нет, и шестьсот тысяч человек до сих пор ни слова про это не написали. Не то что не хотят, а не могут, как и я сейчас.

Сидел над кружкой и смотрел на цифры в углу, пока они не развернулись.

│ Кондратьев Алексей. Уровень 3 │

│ 1. Удар дубиной [Мусор]. Уровень 4 │

│ 2. Мана [Мусор]. Уровень 1 │

│