Дорога Ведьм - Кейт Эллиот

— У меня чесалась кожа головы. Но я мог бы стерпеть даже это, пока не увидел себя в зеркале. Я не мог вынести, насколько растрепанными и беспорядочными выглядели мои волосы.

— Клянусь Высокими Небесами, мир ужаснулся бы, если бы еще день увидел твои волосы в таком кошмарном состоянии.

Шутка вызвала намек на улыбку.

— Разве ты раньше не догадывалась? Я неопытное создание, которое ничего так не любит, как видеть блеск своих крыльев.

— Кто это сделал? — спросила она, думая о красивой и хорошо одетой внучке лорда, Ворвуа, которая обладала спокойной уверенностью высокородной наследницы, которая знала, как устроен мир, и не стремилась подлизываться. Это качество могло бы быть очень привлекательным для того, кто устал от фальшивых похвал и неуклюжих попыток забраться к нему в постель. Возможно, Ворвуа теперь имела право стать дворцовым консортом.

Улыбка призрака стремительно сменилась озорством или, может быть, самодовольством. Самодовольный озорник.

— Может быть, я слышу щепотку ревности в твоем тоне?

Так вот что это было за стеснение у нее в груди? Клянусь Высокими Небесами, так не пойдет!

Элен презрительно фыркнула.

— Не дело помощницы-курьера заплетать взъерошенные волосы принца в косы.

— Действительно. — Его взгляд метнулся к ней, затем снова вернулся к дороге и лошадям. — Но я все равно скажу тебе. Это была сама лорд, Джения. Она ловко управляется с косичками, скажу я тебе. Похоже, именно она устроила так, что Хемерлина определили в дом принца, когда Гевулин был еще ребенком. Вместо того, чтобы быть слугой во дворце и, следовательно, принадлежать императору, Хемерлин стал преданным воспитателем ребенка.

— Это настоящий подарок. Как это получилось?

— По соглашению с матерью принца, Элегантной Консорт.

— Джения и Элегантная Консорт — родственники?

— Да, как оказалось. По браку, а не по крови. Я должен был выяснить правду, потому что принц явно все знает. Принц известен во дворце своей преданностью матери, которая является архитектором его возвышения.

— Как лорд Джения вписывается в это?

— Судя по намекам, которые я уловил, Джения и мать Элегантной Консорт…

— Бабушка Гевулина?

— Да. В юности они были близкими подругами. Скорее всего, любовницами. Джения в какой-то мере является хранительницей гнезда.

— Как двоюродная бабушка, только без кровного родства.

— Это родство объясняет преданность Манора Пелис Гевулину.

— Она совсем не подозревает тебя? Если она так хорошо знает принца?

— Я задал ей больше вопросов, чем она задала мне. О ценах на святодерево. Каков был урожай. О здоровье ее людей. Как ей нравится жить в провинции Лесоповал. Она очень хотела, чтобы ее выслушали.

— Люди обычно такие.

— Когда она начала задавать мне вопросы, я сказала, что у меня болит голова.

Элен рассмеялась.

— Это путешествие стало настоящей головной болью для принца.

— Для принца, возможно, — пробормотал он, не отрывая глаз от дороги, — но не для меня.

Она не знала, что на это сказать, но остро ощущала его присутствие рядом с собой на скамейке, на расстоянии вытянутой руки от ее тела. Было так трудно не прикоснуться к нему, не испытать силу его руки, изгиб плеча, давление ноги.

Вместо этого она оглянулась. Фулмо бежал вприпрыжку примерно в сотне шагов позади, по середине дороги, так что второй экипаж не мог его обогнать. Либо он не обращал внимания, либо намеренно держал экипажи на расстоянии друг от друга. Ксилси и Ипис еще не появились. Сколько времени требовалось, чтобы оседлать лошадей?

— Я удивлена, что ты воспользовался этим шансом, — сказала она. — Другим кажется очень странным, что ты отдаешь предпочтение мне. Единственная причина, по которой они не подозревают тебя, заключается в том, что они понятия не имеют, что ты вообще можешь существовать.

— Видишь ли, это не имеет значения, — сказал он скучным тоном.

— Как это может не иметь значения? Это игра с огнем. Ты видел труп на выжженной земле. Даже императора приковали бы цепью к железным столбам и сожгли бы, если бы обнаружили, что он заражен Спорой. Именно так умер император Мальва. Насколько вероятнее, что призрак, которого люди будут бояться, запятнан древним и злым колдовством?

Его руки крепче сжали поводья, но он заставил их ослабить хватку, прежде чем лошади неправильно поняли его настроение.

— Я уже чувствую ее. Разве ты не можешь?

— Чувствуешь что?

— Дальнюю Пограничную Пелену. Я не чувствовал Плоскую Пелену, пока мы не добрались до нее. Даже тогда, когда я провел рукой сквозь туман, я ничего не почувствовал, только пепел. Разве ты не чувствуешь?

Он сглотнул, и движение его горла стало самой интересной вещью в мире. Упрямый изгиб его подбородка. Его глаза цвета ивовых листьев были карими, глубокими, как любая тайна, а нахмуренный вид придавал ему гневный вид, но это был не гнев. Когда он заговорил снова, его голос стал резким.

— Не имеет значения, что они думают. Я уйду, покину это тело и войду в Пелену. И принц будет иметь дело с их вопросами. Я уйду.

Она задохнулась, не в силах вымолвить ни слова.

Уйду.

Он поерзал на скамье, как человек, привыкающий к тряске быстро катящегося экипажа. При этом его бедро оказалось рядом с ее, и тепло его тела прижалось к ее прохладной коже. Это не было лаской. Это были просто два человека, сидящие рядом на узкой скамье. Только и всего.

Но это было все. Это было все, что он мог ей дать.

Она хрипло спросила:

— Кто ты на самом деле? Если ты назовешь себя Джесавура'алалин, и мы уберем Гевулина, тогда ты не Сара'ала? Кем ты был раньше? Кем ты станешь, когда покинешь тело принца?

В его улыбке сквозила печаль.

— Я был беспомощным, тщеславным, обаятельным парнем. И очень симпатичным, уверяю тебя. Все так говорили.

Она рассмеялась, чего он и добивался.

— После войны некоторым было приказано вступить в ряды Лишенных. Они подчинились, потому что наши обстоятельства были отчаянными. Другие вызвались добровольцами из чувства долга или потому, что у них были благородные сердца, которые стремились только служить, спасая нас от Зыбкого Прилива и Глухого Ветра. Но я, Эл, я сделал это ради забавы. Потому что мне было скучно. Потому что все хвалили тех, кто вызвался добровольцем, и я тоже хотел, чтобы меня хвалили. Долгое время, запертый в Шпилях, я сожалел о своем выборе. Я запаниковал, оказавшись в ловушке. Но нас всех научили успокаивающему заклинанию, которое на время унимает боль, успокаивает сердце. Это помогло мне пережить самые тяжелые времена.

— Ого. Это то, что ты использовал, чтобы усыпить людей? И применил к Джирви в Разрезе Точильщика?

— Действительно. Умно, что