Дорога Ведьм - Кейт Эллиот

— Я думала, что это было исцеляющее заклинание.

— Я не могу исцелить чужое тело.

— А ты можешь исцелить свое собственное?

Он пожал плечами.

— Это часть того, кто я есть. Крылья, сияние и все остальное.

— Дракон, — изумленно выдохнула она. Это не прозвучало как вопрос.

Слабая улыбка промелькнула на его лице, затем исчезла.

— В Шпилях, в те тяжелые времена, заклинание облегчало мое сердце настолько, что я мог справиться с безысходностью. Несмотря на это, долгое время я отчаивался и даже впадал в летаргию. В конце концов, я смирился. Затем глупый молодой человек пришел на Шпили и подумал, что сражается с призраком, а моя подруга…

— Твоя подруга? О, ты имеешь в виду статую, стоящую напротив тебя?

— Да. Обычный человек, который не слышал ни о заклинаниях перехода, ни о Лишенных, ни о нашей истории, ни о чем подобном. Это было шокирующим открытием для таких, как я, скажу тебе. Я думал, что останусь там навсегда, потому что мир забыл, кто мы такие и что мы значим для безопасности всех. Он вряд ли смог бы добровольно помочь нам, как нам обещали, поскольку ничего не знал о нас и нашем бескорыстном призвании.

— Тебе было обещано, что люди запомнят это.

— Да. Но моя подруга не была такой тупой и ошеломленной, как я. У нее хватило ума и хитрости переиначить свои слова так, чтобы заставить парня согласиться на заклинание перехода. Вот так она и осталась в его теле. Я даже не знаю, что с ней стало. К тому времени, когда прибыл принц, я мог думать только о том, как бы мне тоже выбраться из тюрьмы, в которую я согласился войти.

— Ты попробовал это на мне и Кеме!

— Я восхищался твоим отказом, — без улыбки сказал он, — хотя тогда еще не знал тебя. И вот теперь мы здесь.

Она беспокойно заерзала, охваченная неожиданным чувством, в котором смешались светлая надежда и жестокая утрата.

— А как же твой долг? А как же звон колокола?

— Я выполняю свой долг. Я ищу, откуда звучат колокола, чтобы выяснить, не проник ли какой-нибудь злой зануда в тайны колдовства и не пытается ли он вернуть в мир ужасных королей-колдунов. Возможно, я даже смогу узнать, есть ли другие представители моего вида, которые бодрствуют и занимаются тем же делом, если они слышали то, что слышал я. Но, боюсь, я смогу найти ответы на эти вопросы только в живой Пелене. По крайней мере, возможно, я смогу прийти к пониманию того, что на самом деле представляют собой эти Пелены. Почему они появились в мире именно в это время. Я многого не знаю.

Он замолчал. Лошади скакали вперед. Колеса катились все дальше и дальше. Пейзаж представлял собой смесь лесов и лугов.

— И что ты знаешь? — беззаботно спросила Элен, чтобы разрядить обстановку.

Его улыбка стала кривой, даже горькой.

— Я знаю, что мир прекрасен, — тихо сказал он. — Это то, чего я раньше не понимал. Мои мелкие обиды и бесполезная зависть сопровождали меня, плотно обволакивая. Я был очарователен, когда мне это было нужно, и дулся, когда не добивался своего. Только после того, как я пережил все эти поколения, запертый в Шпилях, я понял, что никогда не ценил все маленькие чудеса жизни. Удивление, которое вызывает дерево. Простое удовольствие от созерцания неба. Я поражен чудесами, которые нас окружают. Почему ты уже понимаешь это, Эл? Откуда у тебя такая мудрость? Как ты можешь видеть лучшее в вещах? Смотреть на них с надеждой? Улыбаться, увидев дождевую каплю? Смеяться, когда кролик убегает в кусты? Любить мальчика, ничего не требуя взамен?

— Может быть, требуя кое-что взамен, — сказала она. — Любовь может быть эгоистичной. Он сейчас так зол на меня.

— Менее зол, чем ты опасаешься, — заметил он.

Она резко спросила:

— Что ты знаешь?

— Он наблюдает за тобой больше, чем ты думаешь. Как будто он пытается придумать, как собрать обратно разбитый горшок. Или это слишком скромный пример?

— Нет, нет, это замечательный пример. Горшок — прекрасный и ценный предмет. В нем можно хранить зерно или масло, воду или уксус, в него можно мочиться, если понадобится! Так много применений! Как я могу пренебрегать простым горшком? Наша жизнь стала неизмеримо лучше благодаря этим скромным горшкам.

— Видишь, это оно и есть. Раньше, если бы кто-нибудь сравнил меня со скромным горшком, я бы фыркнул, надулся и улетел в сильном раздражении. Но ты видишь в этом дар. Ты улыбаешься, услышав это. Почему?

— Я не знаю.

Она положила руки на колени, когда поднялось давнее воспоминание.

Взглянув на нее, он сказал:

— На самом деле ты знаешь. В любом случае, у тебя есть идея.

Она прижала руку к груди, чувствуя, как гадюка шевелится. Много лет назад она собрала свои воспоминания о детстве и аккуратно сложила их в шкатулку; не в настоящую шкатулку, конечно, но в ту, на крышке которой свернулась гадюка, как печать. На тот момент это был лучший способ продвинуться вперед. Ао так и не смогла расстаться с прошлым. Воспоминания и страх преследовали Ао по пятам всю ее жизнь, вызывали у нее ночные кошмары, резкие приступы бурных рыданий, периоды усталого спокойствия; подарили ей любовь к ребенку, которого Ао обожала, но в то же время видела в нем человека, который неоднократно нападал на нее. Как человек может жить с таким количеством противоречий?

— Я действительно знаю, — призналась она. — Я точно знаю, когда это произошло.

Как странно было чувствовать облегчение, произнося эти простые слова. Знать, что он хочет знать. Что ему не все равно. Что он видел в ней не упрямую бесстрашную сестру, которая защищала, способную тетю, которая оберегала, умную молодую женщину, которая напоминала убитому горем старику о его потерянной дочери, дружелюбную помощницу-курьера, которая спрашивала самых простых людей, как у них дела, и выслушивала их ответы, при этом так мало рассказывая о себе. Он видел ее. Он видел Эл.

Его молчание было приглашением. Она так долго сдерживала себя. Было удивительно осознавать, что теплое чувство в ее сердце было смелой надеждой. Она могла бы рассказать ему.

Она могла бы рассказать ему, и он отнесся бы с уважением к ее искренности.

— Ваше Высочество! — крикнул кто-то у них за спиной.

Призрак издал тихий стон, но было слишком поздно. Двое всадников, скакавших галопом, наконец-то догнали их.

За пределами Манора травянистые