Дорога Ведьм - Кейт Эллиот
Эл не стала с ней спорить. Кастелянша считает, что она ничего не может сделать, и значит, это правда — она ничего не может сделать. Если кто-то и сможет спасти Ао, то только Эл.
Внутри загона есть сарай с грубыми нарами. Ао сидит на нижней койке и гладит по голове старшего ребенка, которому, наверное, четыре или пять лет, и который крепко, почти тревожно спит.
Она поднимает голову, когда входит Эл.
— У бедняжки чистые волосы, Эл. Кто-то заботился об этом маленьком ребенке.
— А как же второй ребенок?
Ао, нахмурившись, качает головой.
— Эти дураки дали ей слишком много снотворного.
Малышка довольно худенькая, но, как и ребенок постарше, выглядит ухоженной: у нее чистое личико и небольшая туника, на которой кто-то вышил летящего дракона как символ защиты от зла этого мира. Но бедная девочка мертва, она больше не дышит.
Эл поднимает тело.
— Нам все равно было бы нечем ее кормить. Пусть лучше бедняжка сгорит вместе со своими людьми.
— Я могла бы… обменять себя на козье молоко, — шепотом говорит Ао. — Некоторые уже предложили.
Эл вдавливает костяшки пальцев в голову сестры.
— Нет! Мы ничего не можем для нее сделать. Но, может быть, мы сможем помочь другому.
— Может быть, ему тоже было бы лучше умереть, — бормочет Ао, но продолжает гладить ребенка по голове. — У него порез на ноге, который не затянется без лечения. Принеси мне из сада травы для заживления ран. Ты знаешь, где.
Эл идет в сад, где собирает травы для заживления ран, после чего относит мертвого ребенка ко входу в кухню. Ей не разрешают входить, но она знает старую уборщицу Эльду, которая занимается золой, отходами и смертью. Ао однажды помогла Эльде приготовить отвар из трав от болезни легких, поэтому женщина, кивнув, забирает маленькое тельце и приносит Эль керамическую кружку с горячей водой. Ао заваривает травы, растирает их в кашицу и наносит на порезанную ступню ребенка. Ребенок шевелится, но не просыпается. Девочки дремлют в усыпляющей жаре, наслаждаясь редкой роскошью тихого отдыха, нарушаемого лишь время от времени жалобными криками, доносящимися оттуда, где держат пленниц.
Ближе к вечеру прибывает основная группа с остальными четырьмя искупителями. Один из них — старик с искалеченной рукой и лицом, настолько изуродованным ожогами, что он больше не может говорить; его отправила ко двору леди ее благословенная леди-мать в прошлом году, еще до прибытия лорда Телана, потому что старик больше не мог выполнять работу слуги. Он медлителен, вот почему он идет пешком с основным отрядом и его повозками. Остальные — трое более юных детей, их зовут Нэп, Нап и Нуп, все они так устали, что едва могут проглотить общую миску супа из пастернака и капусты, который является их дневной едой и которую Ао предусмотрительно спрятала в углу до их прихода, чтобы никто из слуг ее не украл. После этого они рассказывают малышам и старику о том, как прошел их день, обсуждая в общих чертах, что они видели, что им следует искать и как бороться со Спорами, если они с ними столкнутся. Если искупители не будут помогать друг другу, то все они умрут, один за другим.
Позже, когда малыши и старик уснули, Ао и Эл стоят у ворот загона и смотрят в сторону главного зала. Они видят свет ламп и слышат шум пиршества, вдыхают восхитительный аромат мяса и меда. В ту ночь обе девочки спокойно спят в загоне вместе с остальными. Утром ребенок просыпается, но остается сонным, даже немного одурманенным, и это к счастью. Когда передовой отряд уходит, они слышат умоляющие крики изгнанников, прикованных цепями к столбам для казни. Костры будут разожжены, как только леди и лорд уйдут. Изгнанники не считаются людьми, а любой, кто не является человеком, должен быть сожжен. Таков закон беловолосого бога.
Ао несет ребенка, прижав его к бедру. Она шепчет: «Я лучше сгорю».
— Нет, ты не сгоришь, — говорит Эл.
Но она не уверена. Сожженный мертв, и, с одной стороны, у постельной служанки есть шанс возвыситься до посудомойки или уборщицы, или даже обучиться какому-нибудь ремеслу, если ей повезет и она проживет достаточно долго. Но, с другой стороны, те, кто не выдерживают, превращаются в измученные тени, которые увядают и распадаются на части в затяжном страдании, которое всегда заканчивается смертью.
Слова кастелянши преследуют Эл весь день, пока они идут. Она не уверена, что означает «жестокая вещь», но она понимает, что за странный взгляд заставляет мужчин желать зла ее сестре. Ао привлекательна в том смысле, в каком привлекательна леди Элеавона, хотя никто никогда не стал бы произносить это сравнение вслух. Она как драгоценность, выброшенная на помойку, которую может схватить любой желающий.
Эл должна найти способ. И есть только два способа. Смерть или побег.
Побег невозможен. Все так говорят. Захваченные изгнанники это доказывают.
Но что, если есть способ?
Она вспоминает Морских Волков, ужасных северных разбойников. Все знают, что они не люди, даже если выглядят по-человечески. Иногда трудно сказать наверняка. Она никогда не видела океана, но клянется, что помнит, как огромная вода омывала ее крошечное тельце, когда она была совсем маленькой; это даже не воспоминание, а скорее физическое ощущение, пронизывающее ее насквозь. Однажды она услышала, как посетитель сказал леди, что есть предатели человечества, которые присоединяются к Морским Волкам и убивают своих братьев и сестер. Может быть, Морские Волки возьмут ее и Ао на работу к себе.
Это было бы лучше, верно?
Что, если бы они смогли сбежать на север, к побережью, и присоединиться к Морским Волкам? Но… это так далеко. Она не знает, насколько это далеко, но слышала, как один из солдат-северян сказал, что им потребовался месяц, чтобы доскакать до юга. Однако у нее и Ао нет ни собственной еды, ни ножа, ни ложки, только туники, которые они носят, и которые принадлежат даже не им, а леди. Зимой им дают пару ботинок и плащ, которые летом снова забирают.
Они идут молча. Птицы поют, что является хорошим знаком. Птицы означают безопасность.
Ребенок прижимается