Розовое поле - Филип Пулман

–Это ваши игры, мисс Сильвер, а не мои. Я человек простой. Я этих правил не знаю. Если какая-то вещь выглядит реальной, она реальна?

–Это зависит от…

–Нет-нет. Если она выглядит реальной по всем признакам, она реальна?

–Да. Предположительно. До тех пор, пока не обнаружишь обратное.

–А если не обнаружишь? Она имеет реальный вид, вкус, запах, реальный вес, реальный размер: всё, что можно насчёт неё увидеть и почувствовать—такое, как должно быть. Тогда она реальна?

–Тогда да. Должна быть реальной.

–А если вам потом кто-то скажет: нет, она не реальна? Что вы видите, чувствуете, обоняете, осязаете, что она такая, какая должна быть—и тем не менее она не реальна? Как вы отнесётесь к такому человеку?

–Захочу узнать, почему он так думает.

–И вы будете продолжать ему верить?

Лира задумалась. Что сказал бы Готфрид Бранде? Для него были значимы лишь неопровержимые доказательства, выраженные в числах. Он не допускал даже мысли, что нереальное может быть реальным. Саймон Тэлбот, напротив, считал, что различие между реальным и нереальным—культурный конструкт, не определимый чётко и полностью зависящий от социального-политического контекста.

–Минуточку,—сказала она. –Я говорила о разнице между реальным и воображённым. Вы же превратили это в разницу между реальным и нереальным. А как же воображение? Куда оно делось? Или вы думаете, что «воображённое» и «нереальное»—это одно и то же?

–Мисс Сильвер, я всего лишь простой проводник. Вы задаёте глубокие философские вопросы; они далеко за пределами моего понимания. Зачем, повторяю, вы меня об этом спрашиваете?

–Затем, что вы вовсе не кажетесь мне простым проводником. Я думаю, вы очень умный человек, который большую часть себя скрывает от окружающих. Думаю, что ответить на мои вопросы не составит для вас труда, и мне действительно очень хочется знать ваше мнение.

–И вы, безусловно, правы,—сказал он безмятежно. –Я знаю всё на свете. Но когда говоришь людям такие вещи, это вредит бизнесу. Вот даю я, к примеру, клиенту свою визитку (если бы она у меня была), а там написано: «Абдель Ионидес. Он знает всё на свете». На меня посмотрят и скажут: раз ты всё на свете знаешь, почему ты одет, как нищий? И это будет не просто объяснить, мисс Сильвер.

–Ну вот, опять.

–Что—опять?

–Уходите от ответа. Если что-то возникло только в воображении, означает ли это, что оно ложное?

–Ладно. Вы загнали меня в угол. Преследуете меня, как кот мышку, и нет мне спасения. Хорошо. Я знаю вот что: без воображения нельзя открыть полной правды ни о чём. Тебе кажется, что без воображения твоё видение вещей будет ближе к истине, но на самом деле оно, наоборот, будет дальше. Знаете, кто мне это сказал?

–Кто?

–Святой человек из Индии. Мы вместе сидели в тюрьме в Багдаде. Очень святой. Но не очень ловкий, поэтому он туда и попал.

–Вы сидели в тюрьме?

–Много раз.

–И за что же?

–В мире есть места, мисс Сильвер, где тебя могут посадить в тюрьму просто так. Без приговора, без суда, и даже без преступления. Просто за то, что им не понравилось твоё лицо. Вот, допустим, приехал ты в незнакомый город. Тебе нужны деньги. Ты идёшь на рынок и предлагаешь людям—таким же честным людям, как ты сам—сыграть в какую-нибудь игру. В карты, в шахматы, в нарды—во что им будет угодно. Вы садитесь, начинаете играть, и тут—хоп—подходит полицейский и спрашивает: «Чем это вы занимаетесь?» Я ему объясняю: просто играем. С друзьями, для развлечения. Он ничего не хочет знать, объявляет, что это незаконно и что я должен предстать перед судом. Судья говорит: «Плати деньги, или отправлю тебя в тюрьму». Ну, денег у меня нет, а тюрьма—не самый худший вариант. Худо-бедно кормят, есть где поспать, компания, опять же, интересная… Как этот святой из Индии. Он поделился со мной своей мудростью, а я взамен научил его простенькой игре с тремя картами, чтобы ему было чем прокормиться, когда выпустят. За ней мы и проводили время, пока я оттуда не вышел.

–А его они выпустили?

–Не знаю. Может, я его ещё встречу—а может, нет.

Верблюды тем временем неспешно несли их в сторону Алеппо.

* * *

Начальнику тюрьмы в Кючуклю всё ещё не удалось перевести английского археолога в гражданскую больницу. Там ни в какую не желали его принимать: то у них нет свободных коек, то проблемы с транспортом, то нехватка крови на станции переливания, то (вопреки их же возражениям в предыдущем случае) нельзя везти заключённого без достаточной охраны… И так далее, и так далее.

Так что доктор Мартин Питерс, чей деймон так и не появился, по-прежнему лежал в неопрятном, едва освещённом тюремном лазарете под присмотром всё того же ленивого и суеверного санитара. И когда в одной из тюремных камер выявили случай дизентерии, а потом и ещё один, начальник тюрьмы не на шутку встревожился.

–Тот пациент,—сказал он санитару,—доктор Питерс. Он не должен там находиться, раз теперь у нас два пациента с дизентерией.

–Заключённые.

–Что?

–Не пациенты, а заключённые. И он тоже.

–Переведите его из лазарета в чистую камеру, а затем…

–Какую-какую?

–В камеру, которую перед этим следует тщательно продезинфицировать. Переведите его туда, прежде чем помещать в лазарет заразных заключённых.

–Сэр, это запрещено. Заключённых может перемещать только вооружённая стража.

–Раз я сказал это сделать, тебе не просто разрешено—ты обязан выполнять. Хватит терять время! Позови на помощь кого-нибудь из охранников. И займись этим прямо сейчас, а не…

Снаружи раздался стук сапог по деревянному полу, в дверь решительно постучали, и зычный голос отрапортовал, как на плацу:

–Сэр! К вам посетитель, сэр. Хочет видеть вас прямо сейчас, сэр.

Из всех подчинённых ему охранников лишь тот, что вытянулся сейчас в дверях, напоминал военного. Именно поэтому начальник тюрьмы назначил его встречать посетителей.

–Ну и кто там? Откуда?

–Полковник Григорян, сэр. Разведывательный корпус. Срочно, сэр.

–Ого. Ладно. Пригласите его. А ты давай, за дело,—рявкнул он санитару. –Сейчас же займись этой камерой.

Санитар закатил глаза и вышел вслед за охранником, оставив начальника тюрьмы в смятении, какого тот давно не испытывал. Разведывательный корпус? Может, ему следовало сообщить об этом английском археологе, и теперь у него будут проблемы? Но куда сообщить?

Гость появился раньше ожидаемого. В кабинет, отдав честь, быстро вошёл худощавый офицер, на вид не старше сорока, с очень тёмными глазами и деймоном-ястребом. На нём была форма цвета хаки с незнакомыми знаками различия и каракулевая папаха, а его