Дочь медведя, или Предсказанная перевёртышу - Оксана Чекменёва

Уставшая и восхитительно чистая, я уселась за стол – зверье развалилось на моей кровати, как только шерсть достаточно просохла, – и едва ли не впервые посмотрела в окно. И поняла, почему господин Илус особо отметил, куда оно выходит.

Потому что за ним был лес. Но не такой, в котором я выросла, а ухоженный и облагороженный – никакого бурелома или сушняка, никакого подлеска. Лиственные деревья росли так, что можно было видеть далеко, гулять и не заблудиться. Охота в таком лесу никакая, да здесь и не нужно охотиться. А вот погулять – очень даже. Моим животным будет где размять лапы, да и сама я привыкла к лесному шелесту и запаху, можно будет поискать какой-нибудь пенек или камень и, пока тепло, делать там устные уроки. Или просто дышать свежим воздухом. Вот сегодня, после ужина, и схожу на разведку.

А пока я просто приоткрыла створку окна, чтобы впустить внутрь легкий ветерок и птичий щебет, отдыхала и вспоминала совсем другой лес, который на долгие годы стал моим домом и убежищем.

Случись все даже лет на десять раньше, не знаю, что бы со мной было. Но около четверти века назад императорская семья внезапно озаботилась жизнью нечисти. И взяла ее под свою защиту. И если раньше охотники могли уничтожать разумных животных наравне с дикими, теперь это было запрещено. Более того, охоту в лесах, в которых жило много нечисти – уж не знаю, как это определили, но мой лес был одним из таких, – запретили вообще. Охотиться там теперь могли только звери – разумные или нет, неважно, – а людям ход туда был заказан.

Хижина, в которой поселились мы с папой Клыком, когда-то принадлежала охотнику, жившему там месяцами во время промыслового сезона, там же он заготавливал шкурки пушных зверей. После запрета на охоту егерь куда-то делся, за несколько лет домик обветшал, но звери, взявшиеся обо мне заботиться, заткнули щели мхом, прочистили дымоход, выгнали из подполья диких грызунов – и домик стал худо-бедно пригодным для жилья.

Поначалу было сложно. И голодно. Готовить я не умела, сырое мясо есть не могла. Держалась на ягодах, орехах, корешках и грибах, которые мне приносили животные – повезло мне, что было лето. Две оленихи подкармливали меня молоком. Вороны таскали мне из города кусочки хлеба. Потом принесли огниво, подсказали, как пользоваться – подсмотрели за домохозяйками в окна. Я никогда не забуду вкус первого кролика, которого зажарила на костре. Подгоревшее снаружи, полусырое внутри, несоленое – это мясо показалось мне божественно вкусным.

Со временем я научилась готовить на костре, а к тому времени, как похолодало, – освоила и печку. С дровами, пока папа Клык был жив, проблем не было, потом пришлось справляться самой – с помощью своих друзей, конечно. Но многое ли могут некрупные животные, у большинства из которых лапы предназначены лишь для ходьбы? Но я справлялась, привыкла обходиться малым. Несомненно, поначалу приходилось подворовывать, чтобы выжить, – вот когда пригодилась моя темная магия, ни один замок не мог устоять перед ней. Но я всегда брала совсем чуть-чуть, только чтобы выжить – муку, крупу и соль, пару одеял, кое-что из одежды.

А когда проснулась светлая магия, с воровством завязала. И с темным даром – тоже. И очень надеялась, что мне больше никогда не придется им пользоваться.

Интересно, как долго теперь простоит мой домик? С помощью своей магии я неплохо его подлатала, звери и дальше смогут затыкать щели свежим мхом и даже топить печь – нечисть огня не боялась, а теплый дом – неплохое местечко для зимовки. Да и для того, чтобы растить детенышей, – тоже. Надеюсь, хижина еще долго будет служить домом моим друзьям.

Очень жаль, что я не могла взять их всех с собой. Хотя, большинство вряд ли захотело бы сменить вольную жизнь на спокойную и сытную. Поэтому со мной отправились трое – Лапка уже не могла себя прокормить сама, Моня тоже – короткая лапа все же мешала ему полноценно охотиться, к тому же он стал для меня отличным защитником. Ну а Клещ… С ним у нас была связь покрепче, чем у ведьм с их фамильярами.

Мы с Лапкой, жившей со мной с момента возвращения из приюта, нашли его три года назад в разоренной дикими лисами норе. Крохотный, слепой, замерзший и голодный, он едва слышно пищал. Его спасло то, что в момент нападения на нору он забился в какую-то тесную щель – или мать успела его туда запихнуть, – откуда лисы не смогли его выковырять. А вот Лапка сумела добраться и вытащить на свет кроху. К счастью, малыш был не новорожденный, а уже покрытый жиденькой шерсткой – это его и спасло. Ну и мы с Лапкой, конечно.

Из кормящих матерей у нас в то время была только одна волчица – нечисть жила в несколько раз дольше обычных зверей и, в отличие от них, размножалась далеко не каждый год, – к ней-то я найденыша и принесла. Почувствовав вкус молока на сунутом в рот соске, голодный звереныш тут же крепко вцепился в него и начал жадно глотать.

– Эк присосался, ну чисто клещ, – усмехнулась волчица.

Вот так найденыш и получил свое имя.

Если бы в то время детеныши были еще у кого-нибудь помельче, малыш в той семье бы и остался. Но не с волчицей же, чьи слепые, неразумные волчата просто раздавили бы кроху Клеща. Так и жил он у меня за пазухой, лишь покормить я его относила к волчице. В общем, даже став взрослым, он остался со мной. А спустя год к нам прибился Моня, вот так мы, четверо, и стали семьей.

– Риони, ты здесь? – послышалось одновременно со стуком в дверь. – Идем ужинать.

Поскольку было произнесено волшебное слово, крепко спавший Моня тут же подскочил и кинулся к двери, гостеприимно ее распахивая со словами:

– Кормилец наш пришел!

– Уже пора? – удивилась я. Надо же, как быстро время пролетело, а я и не заметила. И да, тени за окном заметно сместились, похоже, за своими воспоминаниями я задремала, прямо сидя за столом – ночь в дороге была полубессонной, да и потом столько волнений. – Ой, ты минутку не подождешь, я вещи соберу.

И кинулась в уборную. Одежда, конечно, еще была влажной, ну да ладно, пока ужинаю, полежит, а потом что-нибудь придумаю, тем более в шкафу обнаружилось несколько плечиков