Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

Он вырвал её из лап смерти. Он вернул её к жизни. Он дал ей цель. Он помог ей поверить в себя, налил крепостью руки и вложил в них меч. И он открыл её сущность, показал, что такое — быть женщиной.

Ливий. Просто Ливий. Вор. Бродяга. Человек, ставший для неё всем в эту трудную зиму вынужденной жизни в миру.

Воистину, фантазии богов безумны! Но за то, что сблизили её с этим рыжим пройдохой, Демира готова была благодарить их бесконечно.

Теперь, когда сумела выпрямиться и твёрдо встать на ноги, она могла идти вперёд. Быстро, уверенно, без устали, зная путь. К мести.

Первая отдача

Прежде серёдка кровати пустовала, по краям спали, каждый со своего, а теперь наоборот, стыли за ночь края, а в середине жарко было.

Просыпались поздно, солнце уж высоко в небе стояло.

Смотрели друг на друга в нови дня, будто видели впервые, и любились отчаянно, досуха выжимаясь. После лежали молча, обнявшись, слушая, как утихает огонь плоти, потом вставали, умывались, одевались, шли вниз, смирные, просветлённые, пили молоко и выходили во двор.

Сумерки рано наступали, но короткого дня хватало на ратную науку. Это прежде, пообедав, спать ложились. Теперь, просыпаясь задолго после рассвета, спешили за день успеть много. Намахавши мечом да палицей, настрелявши по деревяшкам и умаявши холопского мальчишку за стрелами бегать, в дом шли, обедали, а после Ливий в город отправлялся, обстановку разведовал. Сейчас нередко брал с собой Демиру, а то и одну отпускал. Не клуша теремная, чать, а вольная странница, негоже у ноги держать, пусть осваивается. К жизни возвернулась, так и жить надо. К весне, понимал он, разойдутся их дороги. Ей пламя чёрной ненависти выплеснуть надо, свершить закон древней мести — кровь за кровь. А он не попутчик ей тут, то её дела.

О грядущем расставании Ливий думал без сожаления, как о естественном, подобном смене времён года, ходе событий. Боги не случайно сталкивают людские судьбы. Как сошлись, так и разойдутся. И встретятся ещё, коль будет на то воля Всевышнего Кроноса.

Пять месяцев минуло, как отвязал он Демиру от позорного столба, шестой пошёл. Нынче особенно яро сражалась она, едва успевал он уйти от удара. Так схлестнула свой меч с его клинком, что выщербила лезвие, и Ливий крякнул досадливо:

— Одни убытки от тебя, девка! К оружейнику таперича несть! Аль этот стесает, аль новый куплять, уж как выйдет!

— Не скули! — привычно оборвала его Демира. — В короне-то ещё достанет камней! А кончатся камни, металл расплавишь!

— Ума палата! — обиделся вор и постучал ей по лбу согнутым пальцем. — На чужой вершок раззявила роток! Эдак все богатства на твои игрушки ратные спущу! Пошли, коза упрямая, вон, слышь, хозяин утицу жарит, дух на весь дом!

— Светло ещё, — Демира потянула его за руку, — давай постреляем!

— Да чего тебе, неуёмная? Ты и так меня перестреливаешь! — отмахнулся вор.

— А эт потому что ты пьян кажный день! — поддела его Демира.

— А ты дак одну воду пьёшь! — Ливий в долгу не остался.

— Ну хоть на кинжалах тогда? — не отставала она.

— Да отвяжись ты, волчица бешеная! — Он лениво потянулся, сомкнул в замок короткие крепкие пальцы, потёр сбитые костяшки кулаков. — Чего тебе надо? Ты и так хороший воин!

— А мне мало хорошим быть! — заявила Демира. — Я лучшим воином стать хочу!

— А я говорю — всё! — Ливий подхватил её на руки и потащил в дом. — М-м, — выдохнул ей в шею, — а пахнешь-то будто свежее сено, когда стога сметают!

— Так я в баню вчерась ходила! — засмеялась Демира. — Это ты, пенёк трухлявый, с грязи запсел! Воняешь точно конская попона!

— А ты не нюхай! — присоветовал он.

Внёс её в комнату, поставил на пол. Демира сбросила вязаную безрукавку, стянула мокрую от пота рубаху.

— Я с тобой к оружейнику пойду, — сказала. Повернулась к нему, отбросила на спину тяжёлые косы, — чистую подай, — попросила, — у сундука стоишь.

— Ох, краса-писанка, сколь смотрю, а всё не налюбуюсь! — выдохнул Ливий, в сотый раз бессильный оторвать взгляд от узоров на её груди.

И сомкнул сильные руки на её талии, притянул к себе, и в сотый же раз ликование поднялось в душе, когда она ответно обняла его, откликаясь радостно.

— Рубаху просила же! — засмеялась, дёрнула его за ухо.

— Ничего! — гоготнул Ливий, опрокидывая её на кровать. — Не замёрзнешь!

Закрывая ладонью рот, боясь сорваться на кашель, хозяин постоялого двора стоял с той стороны двери, подглядывал за постояльцами в щёлочку, вздыхал завистливо, вспоминая былые года.

Да разве ж сравнить! Когда по младости девок тискал, то опосля полдня квёлый ходил, испарину со лба утирая и перханьем в глотке давясь. И тогда-то успеха среди них не имел, смеялись девки, говорили, что кровь в нём рыбья, оттого в бобылях и остался. А теперь и подавно! Старый недуг совсем замучил, спать ночами не даёт, дерёт горло, в грудине давит. Уродился хиляком, так и прожил, за что только боги здоровья пожалели? А энтот вон жрать сядет, гуся за раз до косточки обгложет, пить зачнёт, полбочонка пива в брюхо вольёт. И до девок мастак неслыханный, вон как стонет под ним Демира, обнимает, зацеловывает! Привёз когда, в чём и дух держался, а нынче какова! Что в любви, что в бою — огнь всепожирающий! Эх, дают же кому-то боги до дна из чаши жизни пить!

Вздохнул ещё раз горемыка-старикашка, облизал холодные губы и поплёлся восвояси, осторожно ставя ноги, боясь скрипнуть половицей.

— Мёд, а не зимовка, — счастливо улыбаясь, Ливий провёл пальцем по бровям Демиры, повторяя их шёлковый изгиб.

— Хорошо с тобой! — Она встрепала его рыжие кудри. — Если бы я могла остаться…

— Не, ты иди, — не удерживал он, — у каждого свой путь.

— Да не спеши прощаться! — рассмеялась Демира. — До весны-то ещё сколь дней! Покуда с тобой буду! А уйду, станешь скучать по мне? — спросила с притворным лукавством.

—