Розовое поле - Филип Пулман
–Тссс… Меня зовут Лира. Сиди тихо и помалкивай. Я не хочу его разбудить.
Лира перегнулась через туловище мужчины, пытаясь дотянуться до клетки, но тут он пошевелился и громко застонал, заставив её вздрогнуть. Она замерла, дожидаясь, пока он снова не захрапит, и вновь потянулась к клетке, чтобы прикинуть, сможет ли высвободить её из-под руки. Но это было возможно, только если Лира встанет коленями мужчине на грудь. Больше тут опереться не на что, а если удерживать равновесие по-другому, в какой-то момент его всё равно потеряешь, и он проснётся. А ведь после драки с солдатами в поезде прошло всего два дня, и её левая рука по-прежнему болит.
Она тщательно ощупала клетку, насколько смогла. Дерево было сухим и занозистым, а стальная сетка, тщательно прибитая по всему периметру—слишком прочной, чтобы её согнуть.
Она распрямилась и сделала шаг назад, чтобы это обдумать.
–Пожалуйста, открой её!—зашептал Джамал.
–Тссс…
Лира помнила, что Луна не стоит на месте: полоса её света сдвинулась, и если она не вызволит деймона в ближайшее время, ей придется заниматься этим в темноте. Если бы Уилл… если бы его Тонкий нож… он разрезал бы эту сетку в одну секунду!
Её отвлекали сотни вещей. Исходящий от спящего мужчины запах: не только грязной одежды и немытого тела, но и чего-то хуже, вроде гангрены. Она видела, что, кроме глаза, у него повреждена нога; возможно, он скоро умрёт. Доносившийся снизу, с ещё больших глубин, странный звук, напоминающий едва слышный гул трущихся друг о друга камней. Теснота и липкая сырость этого подземелья, его спёртый воздух.
И тут её, словно стрела, пронзила мысль.
Алетиометр. Металл, из которого сделана его стрелка-игла!
Горняки из Уэльса на пароме в Северном Море это подметили. И Уилл, задолго до этого. Она была того же странного цвета, что и его Тонкий нож, и из того же металла.
Она отошла ещё чуть дальше, вернувшись в полосу лунного света, и нащупала в рюкзаке алетиометр. Его привычная тяжесть легла в её ладонь так естественно… Лира поднесла его к щеке и несколько секунд подержала, любуясь.
Она никогда его не открывала, тем более не пыталась разбирать, но должен же быть способ это сделать. Его механизм вначале кто-то собрал, затем вставил в золотой корпус, и только потом закрепил поверх стекло. Лире даже почудилось, что она услыхала щелчок, когда об этом подумала. Или же они его прикрутили… В общем, раз он был однажды кем-то закрыт, его можно открыть.
Малкольм, искусный в механике, знал бы, как с этим справиться. Что бы он сейчас сделал? Придерживая корпус прибора левой, больной рукой, она попробовала отвинтить стекло, как если бы откручивала крышку банки. Ей приходилось наблюдать, как часовщик на крытом рынке в Оксфорде отвинчивал часовые стекла: уверенно, но с осторожностью. Она попробовала, но безуспешно. Стекло либо накрепко прикипело за прошедшие века, либо вообще не откручивалось.
Тут её память снова пронзило, и именно мысль о Малкольме стала тому причиной. Когда он нашёл фальшивый жёлудь, в котором было письмо, он не мог его открыть, пока не начал крутить в обратную сторону: по часовой стрелке.
Она попробовала, и это сработало!
Стекло мягко стронулось, словно прибор был сделан вчера, и после трёх оборотов осталось в её руке. Шкала алетиометра, с нанесёнными на неё тридцатью шестью крошечными картинками, лежала под лунным светом ничем не защищённая. Три больших чёрных стрелки указывали на верблюда, ангела и закрытый сад; но сейчас были важны не эти символы: важна была серебристо-серая стрелка—тонкая плоская игла с бесконечно острыми гранями, дрожавшая сейчас там, где воздух Праги смешивался с воздухом Мадинат-Аль-Камара.
«Прости»,—прошептала она тяжелому золотому прибору, который был так красив; товарищу десяти с лишним лет её жизни; верному спутнику, безопасно проведшему её в другие миры и в мир мёртвых, а затем обратно домой.
И со всей осторожностью, которую только могли обеспечить её пронзённые болью кости и усталые мышцы, Лира потянула иглу на себя.
Она легко сошла с оси, и оказалась такой неприметной и невесомой—наверное, лишь чуть тяжелее волоса—что Лира пришла в ужас от мысли, что может ей уронить. Если такое произойдет, её уже никогда не найти. Она сжимала иглу между большим и указательным пальцами правой руки. Они были липкими от пота и страха, поэтому Лира осторожно положила её в раскрытую ладонь левой, а правую вытерла о ткань блузки. Впрочем, блузка тоже была влажной, так что взамен она потёрла пальцы о пыльный пол. Это помогло, и она снова взяла ими иглу.
–Отойди назад и не двигайся,—скомандовала она Джамалу шепотом.
Маленький деймон, наблюдавший за ней сквозь сетку, мгновенно исчез в тени у задней стенки клетки.
Лира подумала: «Сработает это или нет, ещё неизвестно. Но это всё, что у нас есть».
Сможет или нет сама Лира, зависело от того, не подведёт ли её левая кисть. Ей пришлось слегка на неё опереться—иначе до клетки было вообще не дотянуться—но это оказалось так больно…
Тогда она наклонилась над спящим, положила на клетку предплечье левой руки и, очень медленно перенеся на него свой вес, правой рукой потянулась к сетке.
Сжав изо всех сил иглу пальцами, она прижала её острую боковую грань к стальной сетке с краю. Проволока была толстой и прочной: чтобы оставить на ней хоть какой-то след, потребовались бы мощные кусачки и сильная рука; но она разошлась, как паутина.
Лире хотелось торжествовать. Но ведь она едва начала… По очереди, одну за одной, сохраняя концентрацию на всех аспектах своей задачи, она перерезала проволоки сетки, пока вся передняя стенка клетки не отвалилась.
«Постой!»,—отреагировала она шёпотом, заметив, что Джамал переместился в переднюю части клетки и, кажется, собирается выпрыгнуть. И тут спавший мужчина зашевелился. Видимо, он ощутил движение клетки под своей рукой, когда её передняя стенка отвалилась. Он застонал, поднял руку—коснувшись при этом Лириной—и тут же проснулся.
Он вскрикнул от неожиданности и схватил её за запястье. Его широко раскрытый единственный глаз сверкал.
«Джамал! Беги!»—крикнула Лира, и маленький деймон, перепрыгнув через них обоих, метнулся по лестнице вверх, словно искра по фитилю.
Мужчина пытался сесть, но не мог, поскольку Лира упала на него поперёк и теперь, превозмогая жуткую боль, старалась освободить запястье от