Анафема с доставкой - Харитон Байконурович Мамбурин
Однако, если…
— Ва Кун! — сдержанно рычит командир осадивших «мыльный домик» людей, — Я сказал собирать всех, Ва Кун! Где они⁈
— Мы зовём! — панически машет дешевым старым смартфоном суетливый мужичок, только что ставший одним из лейтенантов Закрама, — Они же на работе, старший брат, они…
— Всех. Сюда! Последний раз повторяю!
— А где мы возьмем ору… — пытается робко возразить Ва Кун, но оружие внезапно оказывается у него, стволом во рту. Воткнувший туда пистолет таец еле удерживает себя от того, чтобы не спустить курок. Это видят окружающие, начиная волноваться, но стоят смирно. Здесь нет мирных овец, а пятерых из них только что убили какие-то чужие шлюхи.
— Пять человек сегодня не накормят свои семьи, ты, ленивый мелкий кусок дерьма… — страшно шипит Закрам на побелевшего от ужаса Ва Куна, тыча ему железом в пасть, — Может, нам развернуться и уйти? Пошли по пивку, а? А может, прямо сюда принесешь⁈ Двигай!!
Бедолага убегает, выпучив глаза. Явно не за пивом. Закрам отдает еще несколько распоряжений коротким, злым, беспрекословным тоном.
Ему нужно прозвучать на весь Старый город. Далеко не все парни знают, зачем они тут, многие слышали через вторые руки. Надо поднять шум, бучу. Большой-большой шум. Привлечь очень много людей. Поднять флаг мести. Мы идем мстить за убитых парней, точка. Никаких слухов, что они пришли сюда грести баб. Они пришли, ничего не сказали, в них начали стрелять. Заманили и расстреляли.
Да.
Габчжу это не обманет ни капли. Святой духовник вскроет замысел своего лейтенанта за щелчок пальцев… но ничего не сделает. Почему? Потому что во время штурма или сразу после него, Закрам избавится от двух человек. Морха и Абдул, последние, кроме Закрама, авторитеты под рукой габчжу. Он сделает себя незаменимым. Власть Шора Гаваньяла почти абсолютна в Старом городе, но связи с теми, кто готов по его слову к насилию — это совершенно другой вопрос!
Мужчина, нашедший выход, криво ухмыльнулся, а затем, стряхнув оцепенение, приступил к работе. Ему требовалось максимально эффективно использовать то время, пока Ва Кун собирает людей. Объяснить, показать, рассказать нужное. Взбодрить. Найти тех, кто отважится подбежать и закинуть огоньку шлюхам. Раз уж всё так пошло, придётся бросить девок в пожар мести, куда деваться. Они сами виноваты. Шлюхи должны быть покорны и услужливы.
…или мертвы.
Через полчаса всё выглядело куда лучше, чем в начале. Ощущение ножа, перепиливающего глотку, адреналин, горькая обида за бесславную и незаслуженную смерть старшего брата, прожившего всю жизнь с пушкой под подушкой, но никогда не видевшего пристойных денег, всё это, как будто, трансформировало Закрама. Каких-то полчаса — и вот он, не самый умный, не самый языкастый, но всерьез заводит целую толпу, человек в сорок, потрясающую оружием! Несколько смельчаков уже даже закинули горящие коктейли Молотова к шлюхам, но так, неприцельно, те всего лишь разбились у здания, безобидно выгорая снаружи.
Просто чтобы тупые бабы понимали, что их теперь ждёт.
Народ заводился быстро. Ва Кун, поднимая паникой людей, постарался на славу, так что сам зачинатель, подбрасывая и подбрасывая дровишек, был вынужден отвести всю толпу подальше, за одно из зданий, боясь, что либо перепуганные шлюхи начнут палить по ним без разбора, либо сами горожане, окончательно потеряв планку, пойдут на штурм под очереди из пистолетов-пулеметов. Закраму это было не нужно. Он хотел завести всех, а затем просто сжечь чертовых китаянок под одобрительные возгласы людей, представляющих из себя Старый город. Убитых на сегодня хватало с головой.
План тайца, втайне даже от себя надеющегося, что это дерьмо принесет дополнительные проблемы именно габчжу, а не ему, потихоньку осуществлялся, грозя вот-вот перейти к активной стадии.
Этому помешали.
Он даже не понял, что случилось. Мир вокруг, только что предельно понятный и простой, начал меняться как в страшном сне. Содрогнувшийся воздух, ряд оглушительных хлопков, ударивших по ушам, удар ветром, заставивший его и других, кто рядом, попадать… У Закрама чересчур закружилась голова, чтобы он, довольно опытный уличный боец, смог понять, что в собранную им толпу кто-то с двух сторон закатил по две штуки «Ф-1», мощных российских гранат оборонительного типа, известных по всему миру. Эти взрывчатые устройства отлично работали в боевых столкновениях по всему миру с тысяча девятьсот тридцать девятого года, а уж в толпе легко одетых горожан, половина из которых прибежала чисто в шортах…
Организатор, четверть черепа которого была срезана осколком, еще как-то мог лежать, моргать и смотреть, но вот понять увиденное ему было уже не суждено. Хотя, что там понимать? Люди, превратившие закуток за зданием в мясорубку, аккуратно высовывались из-за угла, стреляя по наиболее бойко катающимся по земле раненым. Их экономные одиночные выстрелы добивали одного человека за другим, лишив собранных Закрамом бойцов малейшего шанса на сопротивление.
Выжил только Ва Кун, стоявший далеко в стороне и ощупывавший слегка надорванный рот и осколки зуба, разбитого пистолетом грозного начальства, но этот мужчина не совсем понял природу оглушительных хлопков и автоматной стрельбы, так что, когда он очнулся, выглянул из своего укрытия и увидел чудовищную бойню, те, кто всё это организовал, увидели его.
Бедолаге повезло. Его взяли живым.
Глава 11
День всех святых
Мне всегда нравилось выражение, приписываемое Иосифу Виссарионовичу Сталину. «Нет человека — нет проблемы». Коротко, ясно, доступно на многих уровнях, само по себе служит не только финализирующим выводом, но и отчетливым вектором. Ты стал проблемой не для тех людей? Тебя вычеркиваем. Отличный эволюционный элемент для усложняющихся, быстро крепнущих систем, очищающий их от ржавчины и коррупции.
Он совершенно не работает в анархии Апсародая, тут слишком много «не тех людей», у которых слишком много интересов, поэтому на моём опыте была предложена и осуществлена альтернативная разработка. Насилие. Если его недостаточно — значит, тебе просто недостаточно насилия. Нужно просто больше насилия. Акцентированного, разумеется. Никто не любит неакцентированное хаотическое насилие, а вот акцентированное любят, даже когда оно террор. Такое всегда ведет к порядку.
— Вы! Два! Нет!! Три!!! Идиота!!! — не соглашался со мной Марий, выглядя чрезвычайно грубым молодым человеком, — Это не гребаная импровизация, Петр, Алебастр! Вы сломали всё! Вообще — всё!
— Мы импровизировали!
— Вы — обезьяны с гранатами!
— Без гранат! Мы потрати…
— Замолчи, Юки!!!
Разнос